— Да. Лев Николаевич. И я с ним согласен. Предъявить англичанам мы ничего не сможем. А вот Меншикову — вполне. Он предложил использовать для этой операции дворян, прошедших подготовку у него в ДОСААФ. Они достаточно физически развиты, чтобы все это претворить в жизнь без накладок.
— А если они случатся?
— Государь, мы с графом Орловым этот план и так и этак крутили. Все очень складно. Что-то пойти не так может, конечно. Но, чтобы, вся операция сорвалась, нужна просто череда совершенно чудовищных ошибок и провалов. Это едва ли возможно.
— Хм… ну… даже не знаю. А если документов там не будет?
— Мы просто сожжем английское посольство. Тоже дело славное. Согласитесь — это самое малое, что они заслужили.
— А Меншиков… За ним установлено наблюдение?
— Круглосуточное. Думаю, он сейчас будет предельно аккуратен, если не дурак. Почти наверняка он побежал уничтожать компрометирующие его документы. Эта новость о вскрытии участия англичан его встревожила.
— А почему я давно уже не вижу графа Орлова?
— Хворает. Простуда. Одна за другой. Врачи запретили на улицу выходить, пока не оправиться окончательно.
— Он знает про это все?
— Вот его письмо, — произнес Дубельт и ловко достал из-за пазухи сложенные вчетверо листок…
[1] Начальник Третьего отделения имперской канцелярии и управляющий — разные должности. Первый осуществлял общее, политическое управление, второй — фактическое управление, будучи непосредственно старшим заместителем начальника. В данном случае Дубельт еще и штабом корпуса жандармов руководил. Из-за чего получался фактическим руководителем всего политического сыска во всех плоскостях.
[2] Лермонтов был гениальным поэтому и совершенно омерзительной человеческой личностью, которая делила всех вокруг на две категории: ближний круг и остальные. В ближний круг входило всего несколько человек с которыми он обходился самым доброжелательным образом. Все остальные подвергались непрерывным едким насмешкам и шуткам самого вздорного характера. Порою доводя окружающих до белого каления. Из-за того, что он гениальный поэт это терпели и старались покрывать, прощая ему все. Но сколько веревочка не вейся…
[3] Тайлеран был славен тем, что умел вовремя предавать и переходить на сторону победителя.
[4] В 1816–1819 годах в России установили либеральные тарифы, наверное, самые либеральные за всю историю ее существования. Из-за этого начался парад банкротств — предприятия стали закрываться одного за другим. Поэтому в 1822 году был принят очень жесткие протекционистские тарифы, прямо бьющие по английской торговле с Россией и затрудняя ей ввоз промышленных товаров. Потом шло мягкое смягчение, но откат от протекционизма произошел только по итогам поражения в Крымской войне. Возможно, как одно из не явных условий.
— Вы задержались. — мрачно произнес Джон Блумфилд.
— Виноват, сэр. Возникли непредвиденные трудности.
— Что-то серьезное?
— Владелец дома, где я снимаю квартиру, сообщил мне о завершении контракта. И что я должен буду съехать до конца недели.
— Из-за чего?
— Ничего личного. — пожал плечами худощавый мужчина в пенсне. — Он собирается перестраивать дом и сейчас всех выселяет.
— Как не вовремя…
— И не говорите. Но он взял в долг и у него каждый день на счету. Поэтому договориться не удалось. Пришлось задержаться. Сначала поговорить с ним, а потом отдать распоряжения.
— Вы обратили внимание на то, что у многих наших трудности?
— Так случается. Просто черная полоса.
— У всех?
— Сэр, беды не приходят в одиночестве.
— А вы не думали о том, что нам их устроили? Лично меня очень сильно смущает пожар в нашем посольстве.
— Он выглядит просто нелепой случайностью.
— Вы думаете?
— Конечно. Совершенно точно было установлено, что пожар начался из подсобки мертвецки пьяного дворника. Что здесь необычного? Да и потом. Власти Санкт-Петербурга подтягивались обычным образом. Пожарные команды все проспали, хотя едва ли могли помочь. А вот городовые и дворники ближайших домов нам очень помогли. Если бы не их отзывчивость, то мы все могли оказаться холодной ночью на пронизывающем ветру без теплой одежды.
— Здесь я соглашусь. Меня очень тронула их забота. Но пожар… Я прямо чую, что русские тут как-то замешаны. Не понимаю как, но чутье мое еще никогда меня не подводило.
— Допустим, это они. Но зачем?
— Мало ли поводов?
— Николай — бесхитростный человек. Он бы не стал так действовать.
— Он — нет, а Дубельт? А Орлов?
— Они преданы ему, как псы. Кроме того, в этом поджоге нет какого смысла.
— Сгорели документы, которые могли бы скомпрометировать нужных нам людей. Это сильный ход. Одним ударом вывести их под нашей опеке.
— А если нет? А если документы находились не там? — улыбнулся худощавый помощник посланника Великобритании в России.
— Ну…
— Если мы сами будем вести себя невозмутимо, то едва ли они рискнут проверять.
— Вы слышали эти слухи о том, что в здании видели людей?
— Чертей. У них лица были черны и не разглядеть. Но, я думаю, что это все сказки.
— Чертей… — тихо повторил Джон Блумфилд.
