— Хватит играть с огнем! Хватит! Если бы на кону была только его жизнь — и черт с ним. Но на кону — наши жизни. И я не удивлюсь, что и души. Вы готовы сыграть в такой штосс?
— В штоссе можно победить.
— С дьяволом⁈ Вы серьезно⁈ — нервно воскликнул посланник и расхохотался…
Лев Николаевич тем временем медленно шел по Петровскому укреплению, что расположилось на берегу Каспия. Именно сюда довезла его расшива.
В советское время его переименуют в честь революционера.
Но это будет потом… если вообще будет. А пока ни памятников сносить никто не собирался с церквями, не переименовывать все подряд в честь бунтовщиков и преступников не спешил. Там в XXI веке Лев Николаевич имел возможность понаблюдать за аналогичной игрой с отменой русской и советской культур. И когда увидел, сделал свои выводы. Явно не в пользу той советской практики, которую применяли для отмены уже собственно советского наследия…
В 1844 году здесь были заложены свежие укрепления совершенно обычного вида. Квадратная территория обносилась земляным валом с бастионами по углам, на которых насчитывалось совокупно дюжина легких орудий.
Внутри пороховой погреб с арсеналом. Казармы из ракушечника. Ну и дом коменданта — чин по чину построенное каменное здание с подвалом, который использовали в качестве тюрьмы.
Снаружи располагались склады, площадь, причал и пара удаленных наблюдательных постов: на горе в двух верстах от крепости, и на мысу.
Население… да какое население? Совершенно обычный военный объект. Этакий закрытый городок, обеспечивающий снабжение целого кластера русских войск на Кавказе.
Солдаты, офицеры, казаки да горстка гражданских.
Причем последние почти все внутрь укрепления не пускались и либо обслуживали приходящие корабли, либо трудились на складах, либо помогали с организацией караванов.
— Стой! Кто таков? — окликнул Льва Николаевича солдат на воротах.
— Корнет Нижегородского драгунского полка граф Толстой, — рапортовался он.
— Почему не по форме? — вмешался офицер, стоявший неподалеку.
— Только получил предписание. Еще не успел форму пошить.
— Можно взглянуть на него?
— Вы не верите дворянину?
— Здесь идет война, граф. Всякое случается. — не моргнув и глазом, ответил этот офицер, причем тоном, от которого несло снобизмом и нескрываемым раздражением.
— Представьтесь. — встречно, через губу произнес Лев Николаевич.
— Я? — удивился подпоручик.
— Идет война, то и мне есть резон не доверять…
Дальше они зацепились языками.
Ругались не сильно, но все ж таки поругались. И внутрь Толстого, разумеется, не пропустили.
— Где мне коменданта найти?
— Занят он. И ВАС принять не может.
— Как мне попасть в полк?
— Вы это у меня спрашиваете, корнет? — с пренебрежением процедил подпоручик. — И я, признаться, не понимаю, зачем вы сюда прибыли…
И тут на площадь вышел довольно крупный отряд саперов, во главе которого шел уставший капитан. Они ровной колонной и направились к воротам.
— Что здесь происходит? — недовольно спросил он, когда Лев вышел ему навстречу.
— Уйдите с дороги! — рявкнул подпоручик.
— Господин капитан, я корнет Нижегородского драгунского полка граф Толстой. Направляюсь в распоряжение полка с грузом оружия. Прибыл сюда по предписанию губернатора Казани.
— У вас есть документы?
— Прошу простить меня. Как я могу к вам обращаться?
Капитан, в отличие от подпоручика отреагировал чин по чину и нормально, адекватно представился. Кроме того, спрашивать документы у человека, который вел столь крупный отряд русских солдат, не имело смысла. Поэтому Лев предъявил предписание губернатора Казани, согласно которому он в этот пост и явился.
— Это кто? — кивнул капитан на десяток человек у ящиков.
— Казанские дворяне, прошедшие курс ДОСААФ. Прибыли как сопровождающиеся с намерением записаться вольноопределяющимися.
— С этим у нас плохо. Но дело ваше. — ответил он, возвращая документы. — Ваш полк стоит в укреплении Чир-Юртское[2]. Это в паре дней пути отсюда.
— Губернатор сказал, что я могу обратиться за выделением сопровождения.
— По этому вопросу вам бы с комендантом поговорить. Следуйте за мной…
А вечером того же дня пост Петровское украсило небольшое шоу. Поединок чести Льва Николаевича и того пехотного подпоручика. Без оружия. Строго по манифесту. То есть, мордобой. Спустить такое пренебрежительное отношение к своей персоне граф не мог. Да даже если бы захотел — никто бы не понял.
Как ему сказали, этот персонаж и в подпоручиках-то не просто так. Конфликтный и едкий. А как про манифест слышал, так целенаправленно и нарывался, выискивая новичков. Но что-то пошло не так…
[1]Cette femme infernale (фр.) — это адская (инфернальная) женщина. Не каждую дочку удостаивают такого эпитета.
