— Я слышала присказку нашего пошляка на эту тему, но все же. Мой брат уладил все достаточно просто — дал ему денег. Вернув ваш долг и небольшой довесок сверху.
— Банально.
— Вы столько с ним имели дело… неужели вам это в голову не пришло?
— Признаюсь, нет. Мне казалось, что Лев готов вкладываться в репутацию.
— Вашу репутацию? — усмехнулся Мария Николаевна. — Он от вашей затеи не выигрывал ни-че-го. — по слогам произнесла она последнее слово.
— А что за присказка? — попыталась снять растущее напряжение Анна. — Я с ним давно не общалась и не очень понимаю, о чем речь.
— Брат рассказал. Представьте. Дом терпимости. Утро. Молодой офицер одевается и собирается уходить. И тут девица ему заявляет: «Поручик! А как же деньги?», на что этот лихо молодец ей отвечает: «Гусары денег не берут!» и уходит.
— Оу…
— Озорник Лёва, озорник. Надо будет его выписать в столицу. Представляете, какими красками наша светская жизнь заиграет?
— Мария Николаевна, — с легким ужасом произнесла Анна Евграфовна, — боюсь, что вы не понимаете, с каким чудовищем имеете дело. Его ведь даже на дуэли сейчас пристрелить не получится. А уж он, будьте уверены, побьет многих.
— Не будьте такой букой! — хохотнула герцогиня Лейхтенбергская. — Вы даже представить себе не можете, как я устала от этих правильных лиц. Синяк или выбитые зубы придали бы им хоть немного жизни.
— А если он обернет свою язвительность против вас?
— Уже обернул.
— Да⁈ Серьезно⁈ — ахнула графиня.
— Мне донесли, что у нижегородских драгун появилась новая полковая песня. Там некая Маруся провожает своего возлюбленного на войну, и слезы льет… хм… прямо на его копье.
— О, Боже! — ахнула Анна Евграфовна. — Каков нахал!
— Какая самоуверенность! — хохотнула Мария Николаевна.
— Государь уже знает?
— Я беседовала с Дубельтом, Орловым и Чернышевым. Решили это сглаживать. Наш милый мальчик определенно обижен и имеет все основания злиться. Кроме того, мой брат опасается, чтобы он не покинул страну, оставив и службу, и дела. Отец же… для него такие намеки совершенно неприемлемы.
— Может, и неплохо стало бы?
— Лев, несмотря на колючесть, очень деятелен и толков. Чернышов поначалу пришел в бешенство оттого, что наш милый мальчик обратился к папе в обход него. Но теперь наоборот — сменил гнев на милость.
— Отчего же?
— Наш проказник выдумал там какую-то дорогу, которая очень сильно может что-то поменять на Кавказе. Не вникала в суть вопроса. Однако и Чернышов, и папа с ней сейчас много возятся. И, говорят, светлейший князь Воронцов, наш наместник на Кавказе, изрядно возбудился.
— Разрешение травли Лобачевского, — загнула Анна Евграфовна пальчик. — Остановка великого пожара в Казани с помощью артиллерии. — загнула она второй пальчик. — Начало производство селитры по какой-то новой методе. Выдумка лифчиков, прокладок и ладных кондомов. Теперь еще и дорога. Не много ли для его лет?
— Вы забыли еще оружие. — улыбнулась великая княжна. — Он так что-то сотворил, хотя я и не понимают. И он уже успел отличиться на Кавказе. Как мне сказал братец — на Георгия, но ему дали поручика и Анну.
— Ого! Наш пострел везде поспел!
— Меня смущает то, что при таком ворохе успехов у него только Станислав третьей степени, «клюква»[4] и чин драгунского поручика… даже не гвардейца. Никто его по-настоящему не оценил.
— Перстень еще кабинетный, самый простой.
— Едва ли он его греет. По словам брата, этот юноша совершенно прохладен ко всем этим безделушкам, словно особа королевских кровей. Воспринимает как само собой разумеющиеся.
— Тогда чего вы переживаете, Мария Николаевна?
— Мальчик может быть очень полезен. ОЧЕНЬ. — с какой-то странной тональностью произнесла она. — И я очень не хочу, чтобы он психанул или подумал, что мы его травим и принижаем. Его слабое место — самолюбие и амбиции. В чем-то даже болезненные.
— Чины?
— Едва ли. Он жаждет претворять в жизнь свои грандиозные планы. Чрезвычайно честолюбивые амбиции, совершенно прагматического толка. И мыслит очень масштабно. Мой брат, признаюсь, очарован тем размахом, который видит в нем.
— Хватка у Льва крепче, чем у Аракчеева.
— Под стать имени? — усмехнулась великая княгиня, которую откровенно забавляли эти попытки графини Шиповой очернить Льва Николаевича.
— Мне кажется, вам его выходки нравятся. — осторожно произнесла она.
— В них есть своя острота.
— Пожалуй, — демонстративно потупилась Анна Евграфовна, которую этот интерес и даже определенное восхищение Львом раздражало и возмущало. Однако спорить с дочерью императора, да еще хозяйкой ее салона далее не решилась.
— Скажи, как ты думаешь, кто бы мог стать хорошим руководителем для будущего множества чайных «Лукоморье»?
— А почему вы спрашиваете?
— Так получилось, что это теперь со Львом наше общее дело. — вяло произнесла великая княгиня. — Только я в нем совсем не разбираюсь. А он занят.
— Вам нужен толковый управляющий, который будет гореть этим делом?
— Да. Именно так.
— Вы уже приглядывались к группе московских идеалистов из числа славянофилов?
