Леонтий Васильевич вообще умудрялся каким-то чудом удерживать в голове невероятную массу деталей и из обрывочных сведений восстанавливать сложные картинки. В тех же доносах, которые ему как слали, так и продолжали слать непрерывным потоком, ведь хватало вранья и утрирования. Чтобы во всем этом разобраться, нужно было уметь вычленять в этих зловонных потоках крупицы фактов и из них, как в судоку, восстанавливать ситуацию.
Не всегда получалось.
Однако тут сложилось как нельзя лучше. И Николай Павлович, судя по изложенному в письме, был в состоянии, близком к бешенству…
Завершив чтение, Толстов спустился.
— Вы, я вижу, переменились в настроении, — максимально благодушно произнес губернатор.
— Да. — кивнул граф. — Говно случается.
— Фу… Лев Николаевич, что за выражения⁈ — воскликнула Пелагея Ильинична.
— Увы… оно очень точно описывает ситуацию, — возразил Шипов, выдавая тот факт, что ему известно содержания письма, хотя бы примерно.
— Меня удивляет то, что он ей поверил. — заметил Лев.
— Отчего же? — улыбнулся Сергей Павлович. — Это же королева.
— И что? Как вообще взрослый, трезвый человек может верить англичанину на слово? Я понимаю, что Виктория — природная немка, но среда… она же выросла в среде английской аристократии… Таким людям просто нет никакой возможности верить. Ибо лгуны они патологические! На этом вся их политика уже который век держится.
— Это вы, Лев Николаевич, пытаете особую любовь к англичанам. — еще шире улыбнулся Шипов. — У России же издревле с этим народом довольно теплые отношения и много общих дел.
— Не так чтобы и издревле. Всего лишь со времен Ивана Грозного, прозванного за миролюбие Васильевичем. — вернул улыбку граф.
— Как-как? — хохотнул дядюшка.
— При Иване IV англичане в нас души не чаяли, — продолжил граф, — потому что захватили совершенно всю нашу внешнюю торговлю и наживались на ней. Да и во внутреннюю лезли как мыши в амбар. Так, до Алексея Михайловича и шло, когда он решил сделать ставку на голландцев, как в последствие и Петр Великий. Но «недолго музыка играла». Наследники Петра Алексеевича очень быстро попали практически в заложники к англичанам, и чем дальше, тем сильнее. Так что… — развел руками Толстой. — Англичане нас, в сущности, грабят и всячески вредят внутри державы. И эту любовь к островным лягушкам я могу понять у тех, кто прибыток от них великий получает. А у остальных? Что это за противоестественная тяга к унижению и страданию?
— Лев Николаевич… — покачал головой Шипов. — Вы неподражаемы!
— Очень лестно это слышать, но…
— Что случилось, то случилось. — развел руками Сергей Павлович.
— Признаться, я сильно удивлен письму.
— Зря. Вы, друг мой, для императора много значите. Поэтому он, очевидно, испытывает сильную неловкость из-за всей этой истории. Особенно теперь… По всей Европе начинает полыхать, как вы и предсказывали. Вы слышали, что случилось во Франции?
— Какая-то очередная революция. — отмахнулся Лев. — Совершенно падшие люди, которые с удивительной страстью разрушают свою страну. А что?
— Шарль Луи Наполеон Бонапарт провозглашен императором Франции.
Лев нахмурился.
Он не очень хорошо разбирался в истории, но отдельные моменты помнил. Как, например, тот факт, что после свержения Луи Филиппа из Бурбонов установится республика. Ее возглавит родственник Наполеона. И уже позже, спустя сколько-то лет он совершит переворот, провозгласив Вторую империю.
А тут…
— Интересно… — тихо пробормотал граф. — Это сколько же Лондону пришлось заплатить, чтобы это все провернуть?
— Дом Бонапартов исключен Венским конгрессом из числа тех, кто имеет право на корону Франции… — словно не слыша Льва, произнес генерал.
— Это не важно, — перебил его Толстой.
— Как, не важно?
— Помните, что говорит нам церковь? Вся власть от Бога. Если Всевышний попустил утверждение этого прохиндея императором Франции, значит, такова его воля. А Венский конгресс та еще муть.
— Выбирайте выражения молодой человек! — воскликнул Шипов.
— Россия вынесла на своих плечах всю тяжесть войны с Наполеоном. Как союзники наградили ее? Никак. Произведен был четвертый раздел Речи Посполитой, но сделан он был самым мерзким для России образом через создания царства Польского. Как итог мы получили на своих западных границах незаживающий гнойный нарыв.
— Молодости свойственны резкие суждения.
— Разве? В ходе кампании 1812 года Россия смогла нанести поражение объединенной армии Европы. Ладно, я понимаю. Большая часть французских союзников сразу же перебежала на сторону победителей, поняв, что сила уже не за Парижем. И их трогать не стали из политических соображений. Поляки воевали за Наполеона до конца, поэтому их и поделили. Но что мы получили с самой Франции? Ведь мы именно ей нанесли поражение в первую очередь.
Шипов промолчал.
Дядюшка тоже.
И оба нахмурились, потому что в целом не могли возразить молодому человеку. Ведь действительно, за победу над Францией Россия не получила ничего, царство же Польское выглядело скорее обузой, чем наградой. Во всяком случае в том виде, в котором оно досталось России.
