[2] Здесь имеется в виду Хивинский поход 1839–1840 годов, отдельного Оренбургского корпуса Русской армии против Хивинского ханства, который закончился поражением России.
[3] Здесь имеется в виду река Урал.
[4] Первые концентрационные лагеря (для гражданских) придумали англичане в годы последней Англо-Бурской войны на рубеже XIX-XX веков. В данном случае они чуть-чуть упредили собственное изобретение. Тем более что в Англии с середины XVI века практикуются близкие к концлагерям приемы, вроде Workhouses, то есть, каторги, на которые сгоняли нищих и бродяг для «изоляции нежелательных элементов». Да и лагеря для военнопленных в Наполеоновские войны (и не только) имели все признаки концлагерей.
[5] Водометный движитель был изобретен еще в последней четверти XVIII века и в дальнейшем совершенствовался. В одной только Англии в период с 1830 по 1860 зарегистрировано 35 патентов, связанных с ним. Просто он не находил ниш для практического применения.
— Хороший чай, ароматный, — вполне добродушно произнес Шамиль, ставя чашку на стол. — Но он не чистый?
— Да. Это смесь. Основа — черный чай. В него я добавил сушеные кусочки персика и айвы.
— И все?
— Да. Чай — отличная основа для самых разных фруктово-ягодных напитков, весьма приятных на запах и вкус.
— А вино? Я слышал в европейских странах любят добавлять в него фрукты и специи.
— Это верно. Но лично я стараюсь вина не пить. Да и вообще ничего, что содержит алкоголь в хоть сколь-либо значимом объеме.
— Это необычно слышать от русского. Я много раз видел, как ваши офицеры увлекались, да и солдаты дорывались.
— Все верно. Случается. Но это мой выбор. Слишком уж губительно всякое хмельное для разума. Затуманивает и утомляет его. Ежели регулярно принимать, можно совсем закиснуть умом. Я себе этого позволить не могу. Слишком много дел и ответственности.
— Не зря Аллах это запрещает!
— Табак тоже уму не помогает, разрушая сосуды при длительном употреблении и ведя к ухудшению снабжения мозга кислородом из-за забивания легких смолами и прочими пакостями. А дурман всякий так и вообще — беда такая, что рядом с алкоголем и не стоит по вреду и разрушительности…
Они сидели на террасе и, наслаждаясь отличной погодой, пили чай, спокойно ведя беседу ни о чем. Из вежливости. О самых обычных вещах. Откладывая деловые вопросы на попозже. И минул добрый час, не меньше, прежде чем они, наконец, подняли важную обоим практическую тему:
— Вы уже посмотрели ковры, которые я привез? — поинтересовался Шамиль.
— Да, уже успел глянуть. Неплохие. Попроще иранских, но вполне достойные. Думаю, что именно такие нам и нужны. Чтобы цену не задирать и можно было их продавать столько, сколько вы их сделаете.
— Все оказалось не так и просто… — покачал головой Шамиль.
— Из-за чего?
— Бабы. Такое большое количество баб в одном месте — жди беды.
— Скандалят?
— Очень тяжело уживаются, — тяжело вздохнув, ответил Шамиль.
— А может какого аксакала над ними поставить. Такого, чтобы женские прелести его уже не могли соблазнить. Отчего он смог бы судить более-менее свободно.
— Мне так и пришлось сделать. — улыбнулся Шамиль. — Только после этого все и стало налаживать.
— Женские коллективы, — развел руками Толстой. — Гремучая сила. Да. Какая-то помощь с моей стороны нужна?
— Краски надо хорошей.
— Персидской?
— Сочной. Яркой. Стойкой. Разной. А откуда она будет не так уж и важно. И шерсть, и хлопок, и шелк мы нашли, а вот красить их добрым образом нечем.
— Понимаю, — кивнул Лев Николаевич.
— Мы с персами хотели сговориться, но они догадались зачем она нам. Так, в итоге, ничего и не продали.
— Да, это ожидаемо. Я понял. Здесь нужно подумать. Крепко подумать. И кое-какие опыты провести. Может быть, получится помочь. — медленно произнес граф.
Так-то в 1842 году Зинин уже научился синтезировать анилин из нитробензола. Оставалось придумать, как из этого вещества красители изготавливать. Он попросту не помнил ничего. Ну, почти. В голову приходила только шимоза, которая применялась до военной карьеры как раз в качестве яркой желтой краски. Она, правда, не анилин, но тоже вполне известна[1].
Иными словами — поле для экспериментов имелось очень большое. Его же результат, очевидно, выходил за рамки производства ковров. Одни только анилиновые чернила если не золотое дно, то нечто близкое к этому. Во всяком случае, в первое время.
Одна беда — химия, то есть, химическое производство.
Его требовалось развивать все лучше, быстрее и сильнее. А сам Лев Николаевич в нем нормально разбирался только в разделах, связанных со взрывчатыми веществами и ядами. Такова уж специфика изначальной его профессии. Нужно было быстро определять, что производят в той или иной подпольной мастерской и много что делать на коленке в полевых условиях.
