— Фарисеи или процентщики. Они управляют через кредит и ссудный процент. Их сила — деньги. Они их могут найти много и хорошо ими манипулируют. Слабость — та же — деньги. Они легко скатываются в спекуляции. Хм, вы слышали из-за чего был разрушен Второй Храм?
— Нет. Признаться, никогда не интересовался такими вопросами.
— Из-за спекуляций. Фарисеи покупали в Леванте золото за серебро. Везли его в Рим, где меняли золото на серебро. И везли обратно в Левант. С каждым оборотом увеличивая сумму, потому что золото в Леванте стоило заметно дешевле, чем в Риме, а серебро — напротив. В какой-то момент руководство Рима про это узнало и… все закончилось разрушением Второго Храма и страшных бедствиях иудейских.
— Сколько веревочке не виться, а конец все равно будет?
— Да. Но в этой истории вся суть фарисеев. Ссудный процент и спекуляции.
— Хорошо. Допустим. И к чему вы это мне говорите?
— Сейчас в Великобритании примат саддукеев. Менял. Но их банковские элиты рвутся к власти. Для чего и стремятся установить либеральные правительства. Нет формы правления удобнее для них, чем либерализм.
— Разве эти школы нельзя сочетать?
— Можно и нужно. Но всегда будет доминировать какая-то одна, остальные же окажутся оттеснены на задворки. Например, сейчас в России примат саддукеев. В плохом смысле слова.
— Отчего же в плохом?
— Потому что экономику у нас, судя по всему, настраивали под сильным внешним влиянием. С целью максимально сдержать ее развитие. По модели менял. Через что налоговое бремя, что лежит на крестьянах, непомерно. В среднем они должны заплатить налогов и сборов больше, чем зарабатывают. Из-за чего недоимки. Из-за чего широкое укрывательство. Из-за чего полная парализация внутреннего рынка. Ведь ремесленные товары продавать некому — у крестьян нету денег их купить.
Дубельт пожевал губы.
Несколько нервно, но кивнул, соглашаясь или, во всяком случае, принимая тезис.
— Вот поэтому я и говорю: эта война понятийная. Британские фарисеи рвутся к власти как в самой Англии, так и в остальных государствах Европы. Мы, то есть, Россия, выступают одним из становых хребтов старой, Венской модели[5], которая суть развитие Вестфальской[6]. Надстройка над ней. Австрию они уже свалили. Пруссию — тоже. Франция жаждет реванша, и сама бежит впереди паровоза, готовая на всё. Остаемся мы.
— Борьба саддукеев и фарисеев… — покачал головой Дубельт. — Звучит как-то сон разума в наши дни.
— В базе всего всегда лежит экономика. Сейчас ситуация не исключение. — пожал плечами Толстой. — Это война за деньги. За ОЧЕНЬ большие деньги. Лондонские и голландские банкиры очень хотят пограбить через спекуляции весь мир. Если они победят, то дальше знаете, что будет? Лет через пятьдесят-семьдесят Мировой война. Когда все ключевые страны будут сжигать своих людей и ресурсы в бессмысленной драке. А кто получит прибыли? Вот. И я о том же.
— И что вы предлагаете?
— Глобально ничего менять не нужно. Тем более что мы и так кое-что уже сделали. Построенная в России модель вполне адекватна. Проблема только в ее настройке. Нужно снизить налоговую нагрузку на беднейшие слои населения, через что запустить бурный рост внутреннего рынка. И, как следствие, промышленности. А чтобы иностранная к нам не лезла, опять же — саддукеи в руку. Тарифы. Что, впрочем, Николай Павлович и использует, хотя на него давят либералы. Нам просто нужно дать вздохнуть крестьянам. На загнанной кляче далеко не уедешь.
— Это большая статья доходов.
— Сколько вышло по прошлому году?
— По прошлому еще не свелись. По позапрошлогоднему — сорок пять миллионов. Это двадцать три процента всех поступлений.
— Четыре миллиона фунтов-стерлингов — как раз половина доходов от крестьянства.
— Мы и так увлекаемся.
— Они враг. Пускай платят. — пожал плечами граф. — Как только у крестьян появятся деньги, они пойдут ткани покупать, инструменты и прочее. Наши. Или нет? Сколько сейчас с тарифов сборы?
— Восемь с половины миллионов.
— А торговый оборот какой?
— Лев Николаевич, я понимаю. Надо подумать. Сокращение армии высвободило много ресурсов. Но и вы поймите — снижение налоговой нагрузки на крестьян обострит крепостной вопрос. С ним и так все непросто.
— Так потрошите должников. Сейчас сколько крепостных?
— Двадцать — двадцать пять миллионов. Треть населения, примерно.
— Ежели наказать этих картежников, то добрую половину крепостных можно будет переписать в государственные.
— А остальных?
— Нужно установить единый тариф выкупа крепостных с внесением ими денег в госбанк, а не помещику лично. И предоставить крестьянам право выкупа в рассрочку беспроцентного. Например, если они едут в нужные короне земли и делают там, что должно.
— Вы представляете, сколько это денег?
— У нас сейчас двадцать пять миллионов крепостных крестьян. Если по десять рублей, то двести пятьдесят миллионов.
— Годовой бюджет!
— Выплаты можно осуществить государственными облигациями двадцатипятилетними по два годовых процента.
— Это бунт. Дворяне такого не потерпят!
