После чего удалился в свою комнату, продолжая имитировать мертвецки пьяного юношу…
— Какой у тебя львенок растет, — хмыкнув, заметила Анна Евграфовна.
— Какой позор, — качала головой опекунша, словно ее не слыша.
— Эдмунд Владиславович в беспамятстве, — донеслось с улицы, куда уже вышли слуги проверить состояние бедолаги.
— Неужто совсем? — удивился Владимир Иванович.
— Самым натуральным образом.
— Ужас! Просто ужас! — продолжала причитать Юшкова.
— Ах, оставьте! — фыркнула Анна Евграфовна, — Он у вас очень милый мальчик. Не наговаривайте на него. Просто увлекся пуншем по неопытности.
— В гусары! Непременно в гусары! — воодушевленно воскликнул дядюшка под общие улыбки.
— О боже! — воскликнула его супруга. — Какие еще гусары⁈
— За Эдмунда Владиславовича не переживайте, — заботливо произнес начальник гарнизона. — Я все видел. Лев увлекся по неопытности, и все с пониманием к этому отнеслись. Поручик же поступил некрасиво. А уж то, что он, опытный офицер вылетел в окно и сомлел всего от одной зуботычины — так и вообще позор. Будьте уверены — в самом скором времени переведу его куда-нибудь в самую глушь.
— А если он чудить начнет? — поинтересовался Владимир Иванович.
— Завтра же все его сослуживцы об этом полете будут судачить. — усмехнулся начальник гарнизона. — Сам попросится на перевод.
— Ох… как я вам благодарна.
— Не стоит душенька моя. Не стоит. Это я премного благодарен вашему племяннику. На Эдмунда Владиславовича мне давно жаловались. Умы людей смущал, но осторожно. Уличить его в этом было никак нельзя — да вы бы и не пригласили его иначе. А тут такая оказия… — произнес он и едва заметно поклонился Анне Евграфовне, внимательно на него смотревшей. Дескать, это ей он делает одолжение…
Меж тем прием продолжался. Лев же, своевременно отступивший, лежал в своей комнате и думал.
Ему решительно не хотелось под теплое крылышко Анны Евграфовны. Гордость не позволяла. Он и под опекой тетушки чувствовал себя отвратительно, а тут вообще какое-то позорище выходило.
Да, в аристократической среде редкий брак был по любви, и все с пониманием относились к подобной слабости. Поэтому такие «феи» и «волшебники» цвели и пахли непрестанно, и такие поступки никто и не осуждал, если они не переходили границу приличий.
Но беда заключалась в ином: мужчина бы себе такого просто не простил.
И не из-за того, что Анна Евграфовна была дурна собой. Никак нет. И в иной ситуации он, быть может, и первым полез к ней под юбку, но совсем на иных условиях. А сейчас требовалось срочно что-то предпринимать, быстро и сильно поднимая свой статус, чтобы выскочить из круговерти подобных игр.
Для чего требовались деньги.
Много денег.
Очень много денег, и не чьих-то, а своих. Ну и в ближайшие недели, а может и месяцы постараться уклонится от общения как с Анной Евграфовной, так и вот таких «подводов» со стороны тетушки…
[1] Штосс (банк, фараон и прочее) очень популярная карточная игра в высших слоях общества в XVIII-XIX веках. Играли двое. Воспевалась Пушкиным, Лермонтовым, Толстым и прочими. Не требовала никакого мастерства, лишь удачу. Играя «по большой», можно было за один вечер спустить огромное состояние.
[2] Пелагея Ильиничная Юшкова (1801–1875), урожденная Толстая, сестра отца Льва Николаевича. В 1841 году после смерти своей сестры Александрой Остен-Сакен, стала опекуншей детей брата.
[3] Салон в реалиях XIX века был чем-то клуба по интересам с собранием на чьей-то частной территории, как правило, в особняке или квартире. Обычно салоны собирались вокруг яркой и популярной личности. В некоторые из столичных салонов захаживали даже императоры.
[4] Эту тягу Юшковой автор взял из воспоминания Льва Толстого. Хотя и без конкретных подробностей.
[5] «В молодости Анна Евграфовна отличалась замечательной красотой, а по росту своему имела возможность образовать из себя не менее двух, если не целых трех Сергеев Павловичей.» Русская старина. — 1895. — Вып. 12. — С. 146.
[6] У Льва Толстого рост был около 180 см (в зависимости от оценок), что для тех лет немало.
[7] Ruski pies (пол.) — Русский пес.
По улицам Казани медленно двигалась коляска. Кучер которой осторожничал, ибо молодой господин, севший к нему, сказался дурно себя чувствующим и просил не растрясти. За копеечку малую, разумеется.
— Осторожнее! — покрикивал время от времени Лев Николаевич на ухабах.
Но без злобы и негромко, так как все это было лишь игрой.
С того злополучного вечера он стал уклоняться от совершенно излишних для него новых встреч с графиней. Да и тетушку предпочитал избегать, а потому «убегал» из дома как можно раньше — «пока все спали», то есть, до полудня. Возвращаясь же, имитировал дурное самочувствие, удаляясь сразу к себе. Ну и в процессе таких прогулок держал «марку». Просто из опасений, что Пелагея Ильинична или ее супруг решатся опросить слуг, а те от того же кучера или еще кого прознают лишнее.
Хорошо хоть тетушке хватало ума не вызывать докторов. Да, осуждающе на него поглядывала, но не более. Во всяком случае, пока…
Дзиньк.
