Из Туннельной до Новороссийска 15 верст. В Новороссийске были ночью и мимо немецких патрулей марш-марш! Быстро. Патрули захватили с собой — потом выпустили у Геленджика. От Новороссийска до Геленджика 42 версты. Геленджик на горе, слева — скалы, в кустарнике, справа — море. Шли ущельями.

Воспроизводит писатель и знакомый по «Железному потоку» диалог Ковтюха с митингующими таманцами:

«— Куда пойдем?

— Ну, слушайтесь меня! Дайте дисциплину! Или мы погибли, или будем спасены! Хотите или нет?

— Командуй! Согласны!

— Но я буду строг!

— …отец наш! Спасай нас! Мы будем тебя слушать».

Неосуществленные творческие решения Фурманова совпадают с тем, что уже завершает в то время Серафимович.

«Носится мысль, — записывает автор «Чапаева», — дать роман, настоящий роман на линии похода Таманской армии, где главными действующими лицами взять… не настоящих лиц, а вымышленных, из которых одни бы были типичными для командиров-таманцев, другие для таманцев-красноармейцев».

Фурманову не доводится написать «Таманцев». Но уже в «Чапаеве» романист по-своему раскрывает тот же процесс зарождения и развития сознательной железной дисциплины в чапаевских войсках. И когда эта дисциплина преодолевает партизанскую вольницу, с чапаевской дивизией происходит то же, что и с Таманской армией. Подобно таманцам, чапаевцы, испытанные в походах, изумляют выносливостью, нетребовательностью, «готовностью в любой час, в любой обстановке и любом состоянии принять удар». И Фурманов рисует эпическую картину своего, чапаевского, железного потока:

«По горам, по узким тропкам, бродом переходя встречные реки, — мосты неприятель взрывал, отступая, — в дождь и в грязь, по утренней росе и в вечерних туманах, день сытые, два голодные, раздетые и обутые скверно, с натертыми ногами, с болезнями, часто раненые, не оставляя строя, шли победоносно они от селения к селению — неудержимые, непобедимые, терпеливые ко всему, гордые и твердые в сопротивлении, отважно смелые и страшные в натиске, настойчивые в преследовании».

Эти строки в равной мере посвящены всем участникам гражданской войны: и чапаевцам, и таманцам, и многим-многим другим героям бесчисленных фронтов, походов и битв.

Таманцы и чапаевцы — братья по пролитой ими крови, по общему революционному делу. Не удивительно, что их характеристики так близки при всем различии избираемых авторами художественных средств.

«Железный поток» — подлинная симфония в слове. Мы можем безошибочно различить ее составные музыкальные части: трагическое вступление, нарастание, кульминацию, лейтмотив, торжественный бравурный финал.

«Чапаев» более документален, и в прямом и в переносном смысле этого термина. Фурманов не только смело вводит в художественную ткань повествования подлинные документы эпохи. Он, как мы уже знаем, гораздо ближе к реальной истории чапаевских походов, чем Серафимович к военно-исторической хронике похода таманцев. Недаром, судя по записи, сделанной 29 октября 1922 года, Фурманов напряженно ищет жанровое обозначение книги:

«О названии «Чапаеву»:

1) Повесть…

2) Воспоминания.

3) Историческая хроника…

4) Художественно-историческая хроника…

5) Историческая баллада…

6) Картины.

7) Исторический очерк…

Как назвать? Не знаю.»

В книге Фурманова и впрямь переплетаются признаки всех этих жанров: повести с типизированными характерами героев; воспоминаний мемуариста с их лиризмом; исторической хроники, точной и документальной; исторической баллады, проникнутой поэтическим пафосом и, наконец, картин жизни и борьбы, нарисованных непосредственно с натуры… «Чапаев» — нерасчленимый сплав художественной литературы и публицистики; художественно обобщенных образов, созданных творческим воображением художника, и собранных им не только исторических, но и человеческих документов — писем, приказов, докладных записок, телеграмм, газетных заметок, военных корреспонденций, резолюций и т. д.

Новаторство формы подсказывает Фурманову революционная действительность. Впервые становится она предметом художественного изучения и раскрытия. Фурманов первым рассказывает о том, как провожают рабочие на фронт сыновей и братьев. Первым рисует он и портреты женщин — героинь гражданской войны.

Перейти на страницу:

Все книги серии Библиотека «Пятьдесят лет советского романа»

Похожие книги