Железный поток. Чапаев полностью

Здоровенный плечистый матрос, весь увешанный ручными бомбами, опоясанный патронташем, в последней главе встает рядом с Кожухом и хриповато-осипшим голосом, «в котором и морской ветер, и соленый простор, и удаль, и пьянство, и беспутная жизнь», кается от имени всех товарищей за то, что чинили «ему всякий вред, когда он спасал народ, просто сказать, пакостили ему, не помогали…»

Таков ряд непосредственных соратников Кожуха. А параллельно идут образы тех, ради кого сражаются таманцы: жен, невест, матерей. Это и дочь Горпины Анка, которая решает заколоться, если «козаки до нас приступят». Это и ее подружка — «горлинка», молодая мать, жена солдата Степана. Во время похода она теряет и сына и мужа…

А вот заглядывает красноватый отсвет потрескивающего костра в старое знакомое лицо. «Э-э, будь здорова, бабуся! Бабо Горпино!» — восклицает писатель. И перед нами поистине «Горпина, мать таманская», в образе которой с поразительной рельефностью воплощены заветные думы крестьянства. От вековой темноты идут крестьяне после Октября к социальному прозрению, к пониманию того, как «ридна» Советская власть всем тем, кто «усю жисть горбы гнулы та радости не зналы».

И с каждым из этих выделенных крупными планами героев по-своему свершается то, что и со всей массой участников похода. От стихийности они если не всегда сразу приходят, то неуклонно идут к сознательности, к пониманию целей и средств борьбы, к организованности и дисциплине.

Быть может, на первый взгляд художественная ткань «Железного потока» покажется слишком суровой по господствующей — железной — окраске.

Но то лишь самое первое, весьма поверхностное, впечатление. Нет! Перед нами полотно многокрасочное, многоузорное, бесконечно разнообразное по оттенкам. Динамично передает писатель непрестанное движение главного коллективного героя романа — первой колонны Таманской армии. Здесь всё в движении, всё в потоке.

«Скрипят обозы, идут солдаты… Идут, поматывают руками» — так начинается поход. Сначала художник подчеркивает его стихийность, неорганизованность, даже, пожалуй, хаотичность: «Разношерстными толпами идут солдаты, по дороге, по пашням вдоль дороги, по бахчам… Нет рот, батальонов, полков, — все перемешалось, перепуталось. Идет каждый где и как попало…» Это еще совсем «текучий поток», который никому не удается хоть как-нибудь организовать. И даже сам Кожух «тонет в этом непрерывно льющемся… дико шумящем потоке».

Еще долго, очень долго по быстротекущему счету военного времени будет ползти в горы «бесконечная живая змея». Ведь она и впрямь необозрима.

«Пыльная серая змея… всё ползла и ползла». Таманцы «всё идут и идут». «Колонна ползет и ползет»… Но вот Кожух пропускает колонну мимо майкопских рабочих, повешенных белогвардейцами. И здесь-то, в этот скорбный миг, происходит перелом!

Таманцы идут по-прежнему, но, «не замечая того, всё ускоряют тяжело отдающийся шаг, идут всё размашистее».

И снова Кожух шагает вместе с ними, но уже не тонет, как прежде, в хаотическом потоке, а спешит, напрягаясь, чтобы не отстать, и теряется в быстро, бесконечно тяжело идущих рядах.

Дико шумящий — стихийный! — поток становится дисциплинированным — железным. Его участники теперь опережают вожака. И уже «тяжелый гул шагов, ровный, мерный, наполняет громадой удушливо волнующиеся облака…»

Подобно далеким предшественникам — парижским коммунарам, таманцы как бы штурмуют самое небо. Уже не с разрозненным, не хаотическим, а с мерным гулом они отбивают шаг все быстрее. И сами, «не замечая, без команды, постепенно выравниваются в тяжелые тесные ряды… Идут все быстрее, все размашистее, тяжелыми ровными рядами». И снова, как и в самом начале романа, «нет взводов, нет рот, батальонов, нет полков». Но их нет уже не потому, что каждый сам по себе, а потому, что все, как один, сливаются в «одно неназываемое, громадное, единое».

«Бесчисленными шагами идет, бесчисленными глазами смотрит, множеством сердец бьется одно неохватимое сердце». В него сплавляются сердца участников железного уже не потока, в котором, естественно, преобладает нечто стихийное, а похода, железного марша железных воинов революции.

Так раскрывает художник идейно-философский смысл романа. Его, пожалуй, особенно точно и кратко можно передать словами Ленина. Неустанно учит он, что железная дисциплина и железная стойкость — главные условия победы революции. В статье «Очередные задачи Советской власти» Ленин призывает «научиться соедиг пять вместе бурный, бьющий весенним половодьем, выходящий из всех берегов, митинговый демократизм трудящихся масс с железной дисциплиной…»