Железный поток. Чапаев полностью

— Хотелось, чтобы образ моего политкома послужил примером, образцом, чтоб ему следовали и в других частях, — вспоминает впоследствии Серафимович. Свой очерк он начинает образом, к которому постоянно обращается Ленин: «Как из весенней земли густо и туго пробиваются молодые ростки, так из глубоко взрытого революционного чернозема дружно вырастают новые учреждения, люди, новые общественные строители и работники».

К числу таких новых учреждений Серафимович относит институт политических комиссаров Красной Армии. Он рассказывает о юном комиссаре N-ской бригады, в недавнем прошлом студенте рижской художественной школы. Очерк содержит диалог автора с комиссаром в краткую минуту передышки между боями. Комиссар говорит о том, как вспахивают коммунисты-воины глубокую почву, «на которой вырастают побеги железной дисциплины».

Писатель знакомится с рисунками комиссара. Он советует не оставлять и на фронте кисти художника, ибо «кругом море, бескрайнее море типов, положений, событий, оттенков человеческих лиц»..

Мы как бы присутствуем при зарождении замысла «Железного потока*. Ведь то, что так и не смог сделать обремененный фронтовыми заботами боевой комиссар, совершает несколько лет спустя его собеседник. На шестом десятке неутомимо странствует он по фронтам гражданской войны.

В те же дни «Правда» публикует другой очерк Серафимовича, названный «последствии «Львиный выводок». Очеркист рассказывает уже не об одном комиссаре, а о коллективе коммунистов Краснопартизанского отряда имени ВЦИК. Силу истинного коммуниста автор видит «в неувядаемости, в том, что для него нет будней — все революционный праздник, нет партийной усталости».

Вот почему, заключает писатель, «коммунисты — совесть в отрядах». И опять, как бы предваряя «Железный поток», Серафимович пишет о коммунисте — командире отряда, который «с железной волей водит в бой своих железных коммунистов».

Позднее, на страницах той же «Правды», в очерке «Животворящая сила» Серафимович словно подведет итог впечатлениям революционных лет. На тысячах жизненных примеров увидит он, как «громадно подымается историческая опара на партийных дрожжах». Очерк завершает обращенная к читателю «Правды» поэтическая концовка: «Взгляни на всю громаду совершенного. И в больших, и в малых событиях увидишь то, что вынесло вверх революцию и оправдало все жертвы ее, — увидишь созидающую, животворящую силу партии. Ей будут петь славу века».

«Чапаев» и «Железный поток» — главные книги Фурманова и Серафимовича, вершины творчества писателей.

«Чапаев» отражает не только военно-политический опыт Фурманова-комиссара, но и его фронтовые впечатления первых военных лет. В художественно преображенном виде в книгу входят военные корреспонденции и очерки автора, публикуемые в годы гражданской войны в центральной и местной печати.

Сложнее и своеобразнее путь Серафимовича к «Железному потоку». К нему писателя подготовляют почти четыре десятилетия неустанного литepaтурного груда.

Младший сын писателя — И. А Попов — рассказывает, как Александр Серафимович еще до войны колесит по казачьим станицам. Он в совершенстве знает их быт и жизнь. Глубоко понимает социальный уклад, отношения между богатым и бедным казачеством, между казачеством и иногородними.

Для познания психологии художественного творчества примечательно собственное признание Серафимовича, высказанное в очерке «Из истории «Железного потока»: «Не странно ли: не с завязки, не с интриги, не с типичных лиц, не с событий, даже не с ясно осознан-ной первичной идеи зачинался «Железный поток».

Не было еще Октябрьской революции, не было еще гражданской войны, не могло, следовательно, быть и самой основы «Железного потока», — а весь его горный плацдарм, весь его фон, вся его природа уже давно горели передо мной неотразимо влекущим видением».

Так образное видение фона романа определяет выбор именно этого, особенно близкого художнику жизненного материала.

К «Железному потоку» Серафимовича властно подводит жизненный и литературный опыт. Широко разветвленными художественными корнями роман уходит во все предшествующее творчество писателя.

Фрагменты степного пейзажа художник набрасывает уже в путевом очерке «По родным степям» (1909–1910). В них автор видит «снимки с натуры», сделанные, выражаясь современным языком, на трассе будущего похода таманцев по черноморскому побережью.

Множество степных картин содержит и первый роман Серафимовича «Город в степи» (1912). По будущему маршруту таманцев мчит писателя и мотоцикл «Дьявол» в очерках «Скитания».

По горным тропинкам карабкается он в одиночестве (рассказ «Со зверями») или вместе с сыном Анатолием (очерк «С сыном в горах», 1916). Два года спустя по тем же горным перевалам, по которым шагал писатель, двинутся колонны и обозы таманцев.

«По этим самым горным перевалам, по этим кручам и ущельям, — вспоминает Серафимович, — мы с сыном лазили задолго до похода. Словно я предчувствовал, что эти горы займут такое большое место в моем творчестве, и задолго до писания «Железного потока» приступил к репетиции».