– Когда они пришли, – рассказывает Валаска, – младшая даже не говорила. Они обе боялись взглянуть нам в глаза. Прятались и тряслись от страха, ожидая ударов. А посмотри на них теперь! Старшая – талантливая лучница, из неё выйдет прекрасная воительница. А младшая – вечный источник радости и счастья.
– А как же их брат? – спрашиваю я.
Глядя на девочек, Валаска хмурится.
– Их матери пришлось выбирать – она пожертвовала сыном.
Я тоже хмурюсь – меня раздирают противоречивые мысли. Что, если бы Тристана или Рейфа оставили в руках жестокого чудовища? Даже подумать страшно.
– Скажи, Валаска, неужели это правильно? – с вызовом спрашиваю я. – Не пустить мальчика, но открыть границу для девочек?
Валаска в замешательстве качает головой:
– Я не знаю. Правда, не знаю.
– У меня есть друг, Андрас, – говорю я. – Он родился и вырос здесь, среди амазов.
– Помню, он провожал вас до границы, – кивает Валаска. – Я его знаю. Он был когда-то возлюбленным Сорчи. Вон она, там. – Валаска указывает на двух женщин, погружённых в важный разговор. – Та, что с синими волосами, и есть Сорча.
Сорча смеётся над словами собеседницы. На ней алый мундир воительницы, на лице чёрные рунические татуировки, в заострённых ушах покачиваются металлические кольца. Её кожа светло-синего цвета, как вода в горном озере, а волосы более насыщенного тёмно-синего оттенка. Глаза женщины светятся золотом, как солнце. Мне вспоминается тот вечер, когда Андрас рассказывал о своей возлюбленной, позабыв обо всём на свете.
– Как ты думаешь, она станет разговаривать со мной? – спрашиваю я.
– А ты попробуй, гарднерийка, – усмехается Валаска. – Проверь.
Не пойму, Валаска говорит серьёзно или насмехается.
– Ей стоит знать, что произошло с её сыном, – настаиваю я.
Валаска снова ухмыляется и сосредоточенно доедает рагу.
А почему бы и нет? Я встаю и осторожно огибаю нескольких занятых разговором женщин, которые вдруг замолкают и провожают меня презрительными взглядами и угрожающим бормотанием.
Заметив меня, Сорча и её светловолосая собеседница явно напрягаются и решительно задирают подбородки.
– Здравствуй, Сорча Ксантиппа, – вежливо кивнув, приветствую я подругу Андраса. – Я Эллорен Гарднер…
– Я знаю, кто ты, – обрывает меня Сорча.
– Я подумала… нельзя ли нам перемолвиться парой слов? – поколебавшись, прошу я.
Она сверлит меня тяжёлым взглядом золотистых глаз, потом что-то говорит на незнакомом языке своей подруге, и та презрительно фыркает, оглядывая меня с ног до головы. Сорча делает несколько шагов в сторону и знаком приглашает меня идти следом.
Мы приходим в небольшую нишу, полускрытую тяжёлым занавесом, и Сорча нетерпеливо оборачивается, устремив на меня недовольный враждебный взгляд.
– Я кое-что знаю о твоём сыне, – говорю я.
Выражение её лица меняется – теперь оно дышит одним желанием, как у Алкиппы: убить меня на месте.
– У меня нет сына, – цедит она сквозь стиснутые зубы.
– Как же, есть…
– Это ребёнок ликанов, – выплёвывает она. – Мне он не нужен.
– Андрас Воля – мой друг, – объясняю я, надеясь подыскать верные слова и смягчить её настроение. – Он недавно встретился с мальчиком. Андрас даже не знал о его существовании, пока ликаны не сказали ему. Теперь он хочет будущим летом перейти к ликанам и…
– Мне. Всё. Равно.
Золотые глаза Сорчи пылают гневом.
Мне жаль Андраса и одновременно больно за него.
– Знаешь, Сорча, Андрас тебя не забыл.
– Дурак он, – фыркает Сорча. – Он был мне нужен только для одного. Чтобы зачать дочь. А он не смог!
– Так не честно! – взрываюсь я. – Нельзя обращаться с мальчиками так, как делаете вы.
Сорча притворно-недоверчиво меряет меня взглядом.
– И это я слышу от гарднерийки? Уж вы-то точно знаете, что правильно, а что нет. Да ваши кошмарные обряды существуют только для того, чтобы порабощать женщин!
Я отступаю на шаг, понимая, что совершила ошибку. С такой не поспоришь. И она права насчёт гарднерийцев, но как быть с Андрасом и Коннором…
– Он замечательный малыш, – тихо говорю я. – Просто хотела тебе сообщить, что с ним всё в порядке.
В глазах Сорчи полыхает золотое пламя.
– А мне плевать, жив он или мёртв! – огрызается она. – Лучше бы его не было, как всех мужчин! И как всех гарднерийцев!
Слушая эти бессвязные крики, я постепенно прихожу в ярость. Неужели Андрас её любил? Разве об этой женщине он рассказывал нам? С ней он смотрел на звёзды и скакал верхом? И она предпочла его всем?
Валаска встречает меня широкой улыбкой, с аппетитом уплетая куриную ножку.
– Ну как? Поговорили? – спрашивает она, иронично приподняв правую бровь.
– Она просто ненормальная, – выдыхаю я, оглядываясь на Сорчу, однако низкий рык, зарождающийся в горле Дианы, тут же привлекает наше с Валаской внимание.
Проследив за взглядом Дианы, Валаска быстро оценивает положение. Ликанка смотрит на Алкиппу.
– Вот что, – говорит Валаска, мягко, как кошка, вставая на ноги, – давай-ка уведём твою подругу подальше от Алкиппы, пока чего не вышло.
