Маленькие оленята застенчиво следуют за нами, когда мы все – Диана, Марина, Ни Вин и я – бредём за Валаской по улицам города. Я с восхищением оглядываюсь, пытаясь вобрать в себя картины мирных цветущих садов посреди зимы, залитые светом фонари домов и закрытые ставнями торговые ряды. Одни женщины готовят на террасах ужин, колдуя у пылающих гостеприимным огнём плит, другие тихо беседуют, смеются, едят, поют. Я с наслаждением вдыхаю ароматный воздух, оглядываю залитые призрачным алым светом рунических фонарей улицы.
Впереди настойчиво бьют барабаны, оттуда доносятся женские голоса, что-то выкрикивающие нараспев, аплодисменты. Дома вдруг расступаются, и мы выходим к огромному открытому амфитеатру, окружённому руническими факелами, пылающими всеми цветами радуги. На сцене кружатся женщины в разноцветных одеждах и с великолепными причёсками, украшенными сияющими обручами, как у Скилейи. Они размахивают шарфами из тончайших тканей, и лоскуты материи в их руках рисуют в воздухе удивительные фигуры.
Я замираю, восторгаясь невиданным искусством, поражённая сильным, чувственным ритмом барабанов. Я даже не сразу замечаю обращённые на меня взгляды, которые не могло не привлечь моё такое неуместное здесь чёрное платье вкупе с до боли известным каждой в землях амазов лицом Чёрной Ведьмы.
Моей ладони касается что-то прохладное, и я опускаю глаза, отвлекаясь от недовольного бормотания зрительниц. Снизу на меня смотрит оленёнок, совсем маленький, с едва прорезавшимися рожками, украшенными алыми ленточками и цветами.
У малыша жёсткая шёрстка, любопытный нос и длинные шелковистые ресницы. Валаска останавливается рядом со мной, ласково рассматривая оленёнка. Марина, Диана и Ни Вин терпеливо ждут нас чуть впереди. Судя по её взгляду на крошечного оленёнка и по тому, как она разговаривала со своей кобылой, Валаска любит всех животных.
Янтарные глаза Дианы загораются, как у хищника, завидевшего добычу, ноздри ликанки угрожающе подёргиваются. Я в ужасе пытаюсь образумить её суровым взглядом, – оленей есть нельзя! – и Диана недовольно фыркает, окидывая нас с оленёнком раздражённым взглядом. Валаска гладит малыша и что-то ласково ему рассказывает, а потом выуживает из кармана алого мундира какой-то оранжевый фрукт, который оленёнок с удовольствием глотает.
Барабаны бьют всё громче и настойчивее, на сцену выходят новые танцовщицы, все в струящихся алых платьях. К ним присоединяются и другие артистки с огромными марионетками на деревянных шестах. Одна изображает извивающуюся серебристую змею, другая – рогатого оленя, а третья – белую птицу. Птицей управляет трое танцовщиц, две из них держат крылья, и птица проносится по сцене, двигаясь в их руках, как живая.
– Здесь повсюду оленята, – говорю я Валаске.
– Это особые олени, висайлины, – объясняет она, опускаясь на колени, чтобы почесать малышу шейку, пока он благодарно уплетает угощение. – Любимцы Богини. Они наши священные животные вместе со змеями и белыми висаинами.
– Кто такие висаины?
Валаска кивает на огромную птицу-марионетку, которая, к восторгу зрителей, особенно маленьких девочек, уже летит над толпой.
– Это вестники Богини, – благоговейно произносит она. – Они сотканы из её света.
Совсем юная девочка-эльфхоллен с сероватой кожей выскакивает из небольшой рощицы у дороги. На лбу у неё татуировки амазов, однако одета она в традиционную светлую блузу и брюки эльфхолленов. Девочка в ужасе смотрит на меня, хватает оленёнка за алую ленточку, повязанную у него на шее, и быстро уводит за собой. Когда она возвращается в рощицу, до нас доносится несколько слов, произнесённых трепетным шёпотом. Я уже слышала некоторые из них сегодня в Королевском зале.
– Ghuul Raith.
Мы с Валаской догоняем остальных и медленно идём дальше по улицам Сайма.
– Валаска, что значит Ghuul Raith? – спрашиваю я.
– Чёрная Ведьма, – отвечает она, бросив на меня взгляд из-под ресниц.
Я только грустно вздыхаю. Ничего удивительного. Могла бы и сама догадаться.
Центр города остаётся позади, дома вдоль дороги встречаются всё реже, возле каждого небольшой садик. Иногда попадаются и фермы. Дорога взбирается на пологий холм, мы проходим мимо полей и огородов, накрытых стеклянными куполами, по стенам каждого струятся алые руны. Приятно пахнет влажной землёй.
Мы подходим к залитому лунным светом лугу, за которым тёмной стеной возвышается лес. Стук копыт, блеяние – и через тёмный луг к нам уже скачет стайка коз, радостно приветствующих Валаску. Они останавливаются у забора из алых рун, тускло мерцающих и медленно вращающихся в ночной тьме.
Валаска широко раскидывает руки, её лицо озаряет счастливая улыбка. Она произносит непонятные слова – наверное, здоровается с любимцами на своём языке, и козы подпрыгивают ещё выше.
– Мы можем пройти здесь, – говорит Валаска, указывая на алые руны, – а мои козы – нет.
