– Тессла Харроу, – с шипением произносит она имя моей матери. Сколько презрения в её голосе! – Девчонка из низовьев реки. Росла с кельтами и урисками. Ты и представить себе не можешь, как она была похожа на кельтов, когда впервые приехала в Валгард. Она так и не избавилась от своих низменных пристрастий. – Тётя презрительно фыркает. – И Рейф – её копия. Тристан… этот чуть больше похож на отца, но дурная кровь и его сбила с пути. – Тётя смотрит на меня, и её взгляд немного смягчается. – Из всех троих только ты, Эллорен, похожа на Вейла. И просто копия моей матери. – Она кивает, будто подтверждая собственные слова. – В тебе наша кровь, и потому ты чиста и благородна, а твои братья – предатели. – Тётя горестно поджимает губы. – Жаль, что тебе не досталось магических сил нашей семьи. Но они дремлют в тебе и оживут в твоих детях. – Она снова кивает, будто отыскав спасительный ответ. – Ты обручишься с Лукасом и очистишь наше имя.
Я мысленно отодвигаюсь от тёти, скрывая разгорающуюся в душе ярость. В памяти всплывают мамина улыбка и папино доброе лицо.
«Ах ты, злобная тварь, – беззвучно кричу я. – Заносчивая, спесивая тварь!»
– Ты знала, что твой отец обручился с девчонкой из низовий из жалости? – с нескрываемой яростью интересуется тётя.
– Нет, – дрожащим голосом выдавливаю я.
– Так и было! Она вешалась на какого-то кельта. Больше-то её никто не хотел. А мой брат по глупости взял и обручился с ней. Вот что за кровь в жилах у твоих братьев!
– Что… что вы хотите сказать?
У меня голова идёт кругом.
– Твоя мать собиралась бежать с кельтом, – выплёвывает тётя Вивиан. – А кельты тогда убивали гарднерийцев как скот.
Что? Не может быть! Она любила отца.
– Тот кельт – профессор в этом университете, – цедит сквозь зубы тётя. – То есть преподавал здесь раньше, – с ненавистью фыркает тётя. – Теперь его уже нет.
– Какой профессор?
Её губы дёргаются в презрительной ухмылке.
– Джулиас Кристиан.
Я вздрагиваю, как от удара. Нет. Этого не может быть.
– Этих варваров нельзя допускать к преподаванию в университете, – шипит тётя. – В кабинете Кристиана нашли такое… Он развернул целую сеть нелегальных агентов по всем Западным землям.
– Где он? – затаив дыхание спрашиваю я. – Что с ним стало?
– Его пока не нашли, – раздражённо хмурится тётя. – А когда отыщут, сразу арестуют. И я позабочусь, чтобы ему вынесли самый суровый приговор.
У меня нещадно кружится голова.
Где же вы, профессор? Неужели всё это правда? Почему вы мне ничего не сказали?
– Никогда не забуду его имени, – бушует тётя Вивиан. – И никогда не забуду того дня, когда Вейл обручился с той женщиной. Привёл в семью отщепенку. И посмотри, что из этого вышло?
В моём измученном сердце разгорается гнев.
«Моя мать никакая не отщепенка, ты, ядовитая змея!»
Тётя Вивиан встаёт и натягивает чёрные перчатки из тончайшей телячьей кожи. Её глаза полыхают затаённой злобой. Чувствуя на себе её взгляд, я стараюсь придать своему лицу безразличное выражение.
– Я отправляюсь в Валгард, чтобы исправить, хотя бы частично, то, что натворили твои братья, – едва сдерживая ярость, произносит она. – Пришла твоя очередь, Эллорен, сохранить доброе имя нашей семьи. Ты останешься здесь. Будешь встречаться с Лукасом Греем. Я вернусь через две недели. К тому времени ты должна получить согласие дяди на обручение и выбрать день для церемонии. Больше откладывать нельзя. Кончились игры твоего дядюшки. – В её взгляде мелькает угроза, от которой меня пробирает мороз по коже. – Сообщи дяде, что, если ты через три недели не обручишься с Лукасом, вы не увидите от меня никакой помощи. Всё, что было когда-то у дяди, давно истрачено. Вздумаете мне перечить – окажетесь на улице. Понятно?
«Пока я в состоянии дышать, я не подчинюсь тебе, злобная ты тварь!»
– Да, тётя Вивиан, – с выражением печальной покорности на лице произношу я.
Она пристально вглядывается в моё лицо, ища подвох, и, не обнаружив ничего подозрительного, замечает лишь мою бледность, спутанные пряди и несчастный вид.
– Мне жаль, что братья так обошлись с тобой, Эллорен, – с нотками сочувствия в голосе произносит тётя. – Они навсегда изгнаны из Гарднерии. Мы больше никогда не будем упоминать их имён.
Она стремительно выходит из комнаты и хлопает дверью с такой силой, что я подпрыгиваю на стуле.
Я терпеливо жду, вцепившись в сиденье, пока мои линии силы искрятся и вспыхивают. Я жду, пока не стихнут тётины уверенные шаги. Воображаю, как она садится в карету и отъезжает. Я прерывисто дышу, гнев накатывает на меня удушающей волной, моё измученное ядом тело напрягается, как натянутая струна.
В лихорадочной спешке я хватаю вазу с алыми розами, стоящую на столике рядом со мной, и, вскочив на ноги, швыряю её в огонь. Фарфор разлетается на куски, цветы летят во все стороны, некоторые падают в огонь и занимаются пламенем.
Сжав кулаки и не обращая внимания на дымящуюся в опасной близости от ковра розу, я застываю на месте.
Что же мне делать? Мысли кружатся бешеным вихрем, слёзы льются из глаз.
