– Они её бросили, – говорит тётя белобородому гарднерийцу с суровым лицом и гербом гильдии врачей на плече. – Вряд ли ей что-нибудь известно. Эллорен, просыпайся!
Мои губы, как каменные, я не могу ими пошевелить.
Тётя склоняется надо мной.
– Куда ушли твои братья, Эллорен?
– Она не в состоянии отвечать, – пожимает плечами белобородый врач. – Яд ещё не выветрился. Придётся подождать.
– Время уходит! – огрызается тётя Вивиан, и от её яростного окрика врач будто становится меньше ростом.
События предыдущего вечера медленно всплывают в памяти, каждое новое воспоминание как открытая рана.
– Куда они ушли, Эллорен? – кричит тётя. – Куда?
Она задаёт этот вопрос снова и снова, не скрывая враждебности, угрожая. Моё сердце бьётся всё быстрее, и разум копьём пронзает страх.
Опасность. Я в опасности.
И вдруг, будто порыв ветра, на меня обрушивается реальность.
В голове с такой силой колотит кузнечный молот, что я кричу от невыносимой боли, сжимая ладонями виски. Собрав все силы, я сажусь на постели – комната кружится, меня тошнит. С жалобным стоном я бессильно роняю голову на колени.
– Куда ушли твои братья? – не отстаёт тётя Вивиан.
Бум-бум-бум гремит у меня в голове. Грохот заглушает голоса, не даёт ответить. Я тону в неимоверной боли.
– Ох, голова… – плачу я, дёргая себя за взмокшие от испарины пряди, вцепившись ногтями в кожу.
Воспоминания захлёстывают меня. Я вспоминаю всё. И ещё я помню, что должна сосредоточиться. И обмануть тётю.
– Что со мной? – хнычу я.
– Вас отравили, – бесстрастным голосом сообщает врач.
– Отравили? – с притворным ужасом восклицаю я.
– О да, – мрачно подтверждает он.
– Но кто? О Древнейший!
Я падаю на бок, стискивая руками голову. Мне задают вопросы, что-то говорят, но голоса отдаляются, превращаются в неразличимый шум – сквозь грохот в голове им не пробиться.
До меня долетают какие-то обрывки: во всём виновата Фернилла Готорн, она отравила пищу, заболели все – и гарднерийцы, и верпасиане, солдаты, рабочие, профессора и студенты. Ликаны исчезли. Рейф и Тристан пропали. Чародейки ву трин, эльфхоллены и несколько урисок ушли. Амаз, лечивший лошадей, и его мать, профессор университета, сбежали, украв лошадей. Университетский табун и лошади военных разбежались по пустошам. Ушли. Все ушли.
Пятнадцать гарднерийских военных мертвы. Убит университетский лесник, его варварски обезглавили. Группе военных стажёров Третьего дивизиона полностью отрезали уши. Всё это сотворила ликанка.
Утром казнили Ферниллу. Восточное ущелье перекрыто. Рейфа и Тристана изгнали из Гарднерии без права на возвращение. Этого бы не произошло, если бы их вырастила тётя Вивиан, а не дядя Эдвин.
– Где они? Где они? Где они, Эллорен?
– Я не знаю! Не знаю! Не знаю!
И тишина. И снова разрывающая разум боль.
О Древнейший! Фернилла! Ты всех спасла, а сама погибла…
– Почему ты плачешь? – рычит тётя.
– От боли! – лгу я, оплакивая Ферниллу.
Ложь острым клинком впивается мне в сердце.
– Полагаю, ей неизвестно, где её братья, – говорит тёте Вивиан врач.
– Конечно, откуда ей знать, – огрызается тётя. – Рейф и Тристан ничего ей не сказали. Ликаны зачаровали их до того, что эти мальчишки позволили отравить родную сестру!
Меня допрашивают целую вечность, пока я медленно умираю от боли. Голову мне будто раскроили пополам, и так же разбили на две половинки сердце. Наконец меня оставляют в покое наедине с невыносимой болью.
И тогда я сдаюсь и теряю сознание.
Спустя несколько часов меня всё ещё трясёт от яда – кружится голова, кожа покрывается липкой испариной. В ночном небе за окном Батт-холла сверкают молнии.
Тётя Вивиан сидит напротив на обитом бархатом стуле, в камине уютно потрескивают дрова. Я сжимаю в ладонях кружку с горькой борситийской микстурой, которую приготовил для меня по просьбе тёти Вивиан аптекарь. В голове у меня пустота, я бесконечно устала и подавлена.
– Никогда не думала, что твои братья вырастут такими… – яростно сверкая изумрудными глазами, заявляет тётя Вивиан.
Тристан. Рейф. Где вы сейчас?
Жестокие слова тёти острыми стрелами впиваются мне в сердце. Я так скучаю по братьям, что не знаю, как смогу жить без них в этом новом мире.
– Рейф уже давно потерял всякий стыд, – цедит тётя. – Носился по лесам с ликанской тварью. Но Тристан… – По её лицу скользит облачко изумления. – Никогда бы не подумала.
Она поворачивается ко мне, с непривычно ошеломлённым выражением лица, словно в надежде отыскать в моём взгляде ответ.
Они ушли. Все, кто мне дорог – ушли.
Как тяжело осознать, что это – конец. У меня нет сил справиться с горем, и я плачу, не вытирая слёз. Пусть тётя думает, что я горюю о предавших меня братьях.
Тётя Вивиан с ненавистью кривит губы.
– Это кровь твоей матери. Всё из-за неё!
От этих слов у меня даже высыхают слёзы. Моя мать? Тётя Вивиан трясёт головой и смотрит вдаль, будто ей с ужасающей ясностью наконец открылось нечто.
