– Эллорен… – начинает было он, но тут же умолкает. – Когда мы только познакомились, я часто обижал тебя.
Я помню, как он презрительно фыркал, когда Ариэль сожгла то одеяло. Тогда я его ненавидела, но теперь те дни остались далеко позади. Да и мои чувства к Айвену очень изменились.
– Ничего страшного, – отвечаю я. – Я понимаю, почему ты так себя вёл.
– Нет, – качает он головой, – это было отвратительно, и я прошу прощения.
Я киваю в ответ на извинение, меня переполняют самые разные чувства, я едва не плачу.
– И ещё мне очень стыдно, что моя мать так обошлась с тобой, – добавляет он. – Не надо было приводить тебя к ней. Я думал… – Он раздражённо вздыхает. – Я надеялся, она всё поймёт и примет тебя.
Я тяжело вздыхаю, отгоняя слёзы.
– Наверное, увидев меня, она вспомнила ужасы из прошлого. Ведь я так похожа на бабушку…
– Но ты не она, – настаивает он, прожигая меня взглядом. – И я так хотел, чтобы и моя мать это увидела.
У меня перехватывает дыхание.
– Спасибо. Не представляла, что когда-нибудь услышу от тебя подобное.
Он грустно улыбается, и мои губы тоже складываются в улыбку.
– Знаешь, так смешно получилось, – рассуждаю я.
Когда я устаю, то говорю всё, что приходит в голову.
– Что смешно?
– Да всё это. Всё так неприлично, что просто смешно.
Айвен изумлённо поднимает брови.
– Вот мы, двое необручённых, не состоящих ни в каких браках… ты кельт, я гарднерийка, вдвоём в грязнющей комнате таверны лежим на одной кровати… – Я на секунду умолкаю. – Смешно, ведь правда?
Айвен рассеянно улыбается.
– Наверное.
– Гарднерийцы уверены, что мужчины, находясь рядом с женщинами, не умеют держать себя в руках, и потому мы должны одеваться скромно и всегда быть под присмотром. Девушек обручают совсем в юном возрасте. С каждым годом всё раньше. А всё же вот мы с тобой здесь, одни…
– Рассказы о том, что мужчины якобы не могут себя контролировать, просто глупости, – непререкаемо заявляет он. – Отговорки.
– Я так и думала. То есть опыта-то у меня никакого, но… – Диану всегда раздражает, когда я начинаю мямлить, стоит нам коснуться этой темы. Айвен, впрочем, меня понимает. Его народ тоже придерживается строгих моральных принципов и пуританских взглядов. – Но я росла с двумя братьями, – продолжаю я, – и я точно знаю, что они никогда никого ни к чему не принуждали.
Высказавшись, я смущённо краснею.
– Знаешь, я ни с кем об этом не разговаривала. Наверное, и сейчас с тобой не стоило.
– Я не против поговорить с тобой об этом, – спокойно отвечает Айвен.
Мне вдруг становится так хорошо рядом с ним, он так близко, в его глазах светится понимание. Его рука касается моей, и я, не раздумывая, вкладываю свою руку в его ладонь.
Он отворачивается, разглядывая потолок, его дыхание вдруг учащается. А потом он переворачивает свою руку и переплетает свои длинные пальцы с моими.
У меня перехватывает дыхание, а внутри разгорается пламя. Я тоже изучаю потолочные балки над нами, слишком взволнованная прикосновениями Айвена, чтобы посмотреть ему в лицо.
Мы долго лежим рядом, держась за руки.
Я словно на небесах – это в тысячу раз приятнее поцелуев Лукаса. И, как ни странно, более интимно. Потому что сейчас Айвен впервые по-настоящему открывается мне.
Сила его огня и мои огненные линии вспыхивают одновременно, устремляясь друг к другу, переплетаясь кончиками языков пламени, как наши руки.
Наконец я набираюсь храбрости взглянуть на Айвена. Он по-прежнему смотрит на потолок, неподвижный, как камень, лишь его грудь вздымается и опускается.
– Айвен, – тихо зову я, его пламя нежно ласкает мои линии силы, – огонь…
– Тебе нравится, Эллорен? – спрашивает он глухим глубоким голосом, глядя на меня золотистыми глазами.
– Да, – киваю я, распалённая новым ощущением.
Его губы изгибаются в улыбке, глаза ещё сильнее пылают золотом.
Я снова смотрю на потолок, наслаждаясь чувственной огненной лаской, от которой меня охватывает дрожь.
– Тебя заставят обручиться? – спрашивает Айвен, и голос его звучит резко.
– Если я останусь в Западных землях, да. – Я встречаю его взгляд, чувствуя, как сжимается сердце. – Но я не хочу.
Айвен крепче сжимает мои пальцы, его взгляд вспыхивает страстью.
– И я не хочу, чтобы ты обручалась.
«Я не хочу обручаться с Лукасом. И с Гаретом не хочу. И ни с кем, кого ни предложит Совет магов», – торопливо проносятся в моей голове непрошеные мысли.
– А ты когда-нибудь женишься? – спрашиваю я с болезненной ревностью.
На лицо Айвена набегает тень, глаза остывают до зелёного цвета.
– Нет, никогда.
Как бы я хотела задать ещё вопрос, узнать, откуда такая уверенность, но в глазах Айвена столько страдания, что я молчу. И опять мне кажется, будто он хочет мне что-то сказать, но не решается.
– Если бы только ты мог мне обо всём рассказать, – говорю я, поглаживая его мизинец своим.
– Я бы тоже этого хотел, – выдыхает он.
Айвен вылечил Бледдин и Олиллию, каждую свободную минуту проводит с беженцами; он сразу решил помочь Марине…
Он удивительно добрый и храбрый.
«Если бы я могла обручиться с тобой», – думаю я, лёжа рядом с ним на кровати и глядя в его удивительные глаза.
