– Отец! – и подождал, глаза их встретились, после Борис продолжил: – А градские молчат, больше не лезут! А тут же еще Ростислав пришел. И он не один, а с дружиной. С большой! Руянцы с ним, варяги, и еще ливы. Его уже четвертый день как упредили, вот он и успел собраться. А от кого был зов, не говорит, смеется. От Хворостеня, да?
Всеслав закрыл глаза, открыл. Борис сказал:
– Я так и думал. Он был здесь, Ростислав, а ты тогда спал. А после мы…
И тут Борис запнулся. Он вроде как чего-то ждал, как будто бы сейчас кто-то войдет… А после мотнул головой и начал говорить такое:
– А после Ростислава кликнули, сказали: Иона сидит у Любима, рядятся они, как бы чего не нарядили. Вот он туда и уехал. Но он там только глянет и сразу назад… – И спохватился: – Нет! Ты не думай! Кроток Ростислав! Сказал, меча не обнажит. Божился…
Борис замолчал. «Божился Ростислав!», гневно подумалось. Кем, Дедушкой?! Вот уже волк воистину! Твое отродье, князь…
Но если даже Ростислав не сдержится, тут же подумалось, так пусть и будет так, град сам тому виной! Вот только чтобы сыновья между собой не схватились, ибо это страшный, смертный грех, когда отец еще живой, а сыновья уже в мечи! А что Любиму или даже что Ионе они пригрозят, так это даже к лу…
И тут совсем не к месту вспомнилось: а ведь это же ты Иону посадил! И вместе с тобой градские. Тогда вы были заодин; стояли вечем у Святой Софии, вышел слепец и вынес жребий на Иону. И вы возликовали все, хоть знали, что Киев озлобится, что Ефрем-митрополит его еще, поди, и не признает, ибо Ефрем хотел вашим епископом Никифора… И даже не Ефрем, а это Мономах и Святополк; Никифор им был люб, вот и кричали в Киеве: чем вам Никифор плох, он же ваш исконный, а кто такой Иона, сажа босоногая, и это грех епископа всем миром выбирать, когда есть Провидение, вот на него и положились бы! А вы стояли на своем, и вы тогда и были заодин, князь и Земля, Никифора не приняли, и он ушел, а вслед за ним в Киев пошли ваши дары – и Святополк не устоял, признал Иону, затаился, а после, как Ефрем преставился, велел, чтобы поставили Никифора… теперь уже митрополитом Киевским! Клир перечить ему не посмел, и как Святослав повелел, так и было – все перед Никифором склонились. Один лишь ты не пожелал его признать. Вот теперь они тебе и мстят за это, и поминают тебя хищником. И отлучить грозят. И пусть себе грозят, да только уже не успеют, ибо еще вот этот день пройдет, а уже завтра…
А завтра, радостно подумалось, вы, Святополк и Мономах, и все вы, племя Переклюкино, ух как возрадуетесь, ух как возликуете! И то: отмучался Всеслав! Отбегался и отгрешил свое… А вам, Бог даст, ох сколько же еще на этом свете мучаться! Вот ты, брат Мономах, всё думаешь, что всех умней и всех хитрей, всё тебе с рук сойдет, всё можно замолить. Ан нет, не все! Вот вспомни: твой младший брат князь Ростислав Переяславльский, он тоже был горд и свиреп, и ему, небось, тоже казалось, что всё смогу, всё мне позволено. И вот он шел к тебе, и вел свою дружину, вы тогда собирались на Степь. А блаженный Григорий, печерский чернец, стоял на берегу Днепра. А увидел дружину и посторонился. Да не уберегся! Ибо стали гриди Ростиславовы его срамить да обзывать. Тогда чернец сказал: «Чада мои, одумайтесь; чем лаять на меня, вы лучше кайтесь в прегрешениях своих, ибо грядет ваш смертный час – всем вам и князю вашему казнь от воды принять!» Но засмеялись гриди, не поверили, а Ростислав, осерчав, закричал: «Попридержи язык, чернец! Я-то плавать умею, я не утону, а вот каково будет тебе?!» И приказал, чтобы связали чернеца, камень ему на грудь повесили и в Днепр бросили! И было по сему, и утонул чернец. А Ростислав пришел к тебе, брат Мономах, и вы пошли на Степь – и у Триполья били вас поганые, топтали и рубили, и гнали, как овец, и ты, брат Мономах, ушел, а брат твой Ростислав упал с коня… и утонул – да не в Днепре, а в Стугне, там, где брод, там, где идти – за голенища не набрать, а брат твой утонул, и его гриди вместе с ним. Вот каково! Вот уж воистину: каким судом мы судим, таким и нас осудят, какою мерой мерим мы, такой и нам отмерится. Так и тебе, брат Мономах, еще припомнится, как ты хана Итларя заманивал, крест целовал на мир, а после повелел – и загубили твои люди Итларя, подло убили! Да, знаю я, тот хан Итларь немало бед творил, так он на то и поганый. А нам такое не позволено, ведь не поганцы мы, чтобы через крест переступать. Страшись, придет твой час! А что я про двенадцать лет вчера кричал, так мало ли что я еще успею прокричать, но сбудется ли это все, кто знает?! Я же не пророк и не волхв, и я даже не волк, хоть и желал того, молил о том, и оберег к губам я прижимал и целовал его… Да где теперь тот оберег? Пришла Она, и я думал им откупиться. Вот уж воистину слаб человек. И глуп. А мерзок как!..
…Всеслав лежал, закрыв глаза, не шевелясь. Так и Борис, не шевелясь, сидел возле него…
