— Оставим заботы, — с нажимом повторил Дъярв. —
— Если нам не помешают ульфхеднары.
Дъярв откровенно расхохотался:
— Вот уж о ком я беспокоюсь меньше всего.
— Почему? — с неподдельным любопытством спросила Рюби.
— Сейчас они улепетывают, позабыв обо всем на свете.
— Откуда ты знаешь? — прищурилась она.
— У каждого народа есть свои тайны, — уклонился от ответа Дъярв. — И даже всесильные Радужники плохо представляют, что творится в холодных краях. Как, впрочем, и мы ничего не знаем о суровых ущельях Туманных гор. — Он склонил голову. — А пока идем праздновать. — Это прозвучало как приказ. — Поговорим вечером, когда нам никто не помешает.
Этот вечер напомнил Хани недавнее прошлое, когда их навестил чудовищный медведь. Такой же небольшой костерок, такая же неторопливая беседа. И такое же ощущение смертельной опасности.
— Армия Хозяина Тумана сейчас бежит к вечным льдам, подальше от острова. Я не сомневаюсь, что наша земля вскоре полностью очистится от черного колдовства, принесенного сюда захватчиками, — говорил Дъярв. — Враг сейчас слаб и не примет боя.
Рюби устало улыбнулась:
— Надеюсь, ты расскажешь нам, какое волшебство позволяет тебе знать все это.
— Стоит ли? — лениво потянулся Дъярв. В такие минуты Хани считал его настоящим дикарем, грубым и невоспитанным. — Не всегда лишнее знание приносит пользу.
— Ты чего-то опасаешься?
— Да.
— Скажи, чего именно.
— Это даст ответ и на предыдущий вопрос.
— Такое недоверие между союзниками довольно странно.
Дъярв на мгновение нахмурился и тряхнул головой:
— Твоя правда. Не знаю, что на меня накатило, но я справлюсь с этим. Ты хочешь знать обо мне все? Но я могу сказать только то, что знаю сам. Не удивляйтесь. Многие ли могут похвастаться, что знают о себе все? Я — нет.
— Ладно, — примирительно сказала Рюби. — Не можешь — так и не надо.
Дъярв взял у Хани меч и внимательно его осмотрел, ласково погладил лезвие, ощупал камни на рукояти, что-то неслышно прошептал. Хани отметил, что Рюби это не слишком понравилось.
Дъярв закатал левый рукав и неожиданно резанул мечом по руке. Лезвие на миг окрасилось кровью, черной в тусклом свете костра, а потом…
Кровь стремительно исчезла, словно лезвие меча всосало ее. И тут же оно засветилось прозрачным зеленоватым светом, но в изумрудном сиянии пролетали снопики золотых искр. Семь прозрачных камней на рукояти загорелись всеми цветами радуги, а центральный стал ярко-зеленым. В небо ударил пронзительный луч, световое копье.
Рюби удовлетворенно кивнула:
— Именно так.
— Это только один, — развел руками Дъярв и вернул меч хозяину.
— Мы найдем остальные, мы их уже почти нашли.
— И сумеем зажечь?
— Конечно. Иначе не следовало начинать дело.
Рюби решительно обнажила свой меч и тоже разрезала себе руку. Хани вскрикнул.
Лезвие этого меча стало нежно-розовым, подобно утренней заре. Розовое свечение окаймлял ореол золотых язычков. Центральный камень рукояти загорелся красным.
— Огонь и земля, — сказал Дъярв. — Но где еще две стихии?
— Один меч унес его брат. А четвертый мы обязательно Найдем.
— Какой?
— Воздух.
Началось это давно. Так давно, что еще и людей-то не было на Земле. Да и сама Земля была совсем не такая, какой мы видим ее сегодня. Она неслась в пустоте без времени, летела из ниоткуда в никуда. Не было ни света, ни тьмы, ни тверди земной, ни вод морских, ни небес. Приказом свыше повелено было разделиться основным естествам, ибо не могли они соседствовать вечно, проникая друг в друга, смешиваясь друг с другом, уничтожая друг друга.
Первыми разделились свет и тьма. Именно это разделение положило начало бытию, начало жизни и смерти, начало радости и горю. И все, что являлось и возникало потом, определялось тем, куда оно попадало при рождении — в царство света либо во владения мрака. Вечна смена дня и ночи, так же вечна борьба света и тьмы. Ничто не вправе сказать о себе: я есмь свет, ибо, повернувшись другой стороной, обнаружит тень. Не существует света без тьмы, ибо иначе как различать их? Лишь познав тьму, можешь сказать: сие свет.
Когда пришло живое, оно также разделилось. Орк Великий, многорукие чудища облюбовали холодные морские глубины, лелея во тьме свою злобу и мечтая захватить сушу. Однако непомерная гордыня и алчность в их сердцах соседствовали с великим страхом. Солнце внушало им такой ужас, что лишь на миг они могли преодолеть испуг, после чего подлая натура гнала их обратно в черные глубины.
