Когда привели Ториль, Хани пробрал озноб, таким чужим казалось ее лицо. Нос заострился, щеки ввалились, под глазами легли землистые тени, сами глаза словно кто-то подменил кусочками тусклого черного камня. На лице принцессы лежала печать неимоверной усталости, будто его припорошила белая пыль. И оно казалось окаменевшим. Ториль не замечала окружающего, не слышала голосов, не чувствовала прикосновений.
Хани боязливо позвал принцессу, однако Ториль стояла, неестественно выпрямившись, и смотрела куда-то вверх.
— Что с ней? — шепотом спросил Дъярв.
— Она приняла на себя ношу, которая ей не по плечу, и надорвалась. Черный Меч уродует душу гораздо сильнее, чем может показаться на первый взгляд. Ты полагаешь, он учит только ненавидеть? Если бы…
Меч пьет душу, как раскаленный песок пьет воду. Когда от человека остается пустая оболочка, тень наполняет ее, и человек как бы рождается заново, но уже совсем другим, точнее, он становится нечеловеком. Не знаю, как и назвать такое существо. Живой мертвый? Или еще как-то?.. Меч выпил всю душу Ториль, но тень, к счастью, еще не накрыла ее.
— И можно вернуть ей душу? — робко спросил Дъярв.
— Говорят, можно. Но я никогда ничего подобного не делала.
Рюби трижды повернула кольцо с рубином, ее окутал розовый ореол. Потом она прочитала заклинание, в воздухе вспыхнуло знакомое огненное кольцо, именно с его помощью Рюби когда-то вылечила руку Хани. На этот раз она сделала кольцо гораздо более широким. В алых языках пламени мельтешили мириады золотых искр, их было так много, что рябило в глазах.
Повинуясь жестам Рюби, огненное кольцо поднялось над головой Ториль. Хани поразился — он не увидел тени принцессы. Вместо силуэта человеческой фигуры на земле лежало бесформенное пятно. Кольцо начало было медленно опускаться, однако какая-то сила препятствовала его движению. Хани вспомнил черную тень, облаком окутывавшую Ториль во время боя. Может, это она?
Пламя резко затрещало, словно в костер бросили охапку сырых сучьев. В воздухе запахло чесноком, да так сильно, что у Хани помутилось в голове. Он побледнел и зашатался.
Внезапно Хани показалось, что тьма сгустилась и на миг закрыла Ториль, а потом кусок мрака оторвался и улетел прочь.
Хани вскрикнул.
Звук его голоса нарушил что-то в хрупком равновесии магических сил. Огненное кольцо разрушилось, вверх взмыл розовый столб. Он окутал Ториль, розовое перемешалось с черным, образовав неприятную муть. Она шнуром обвилась вокруг светящегося столба, раздался протяжный стон… и все кончилось.
Бледная Рюби укоризненно посмотрела на Хани.
— Ты все испортил!
— Я?! Но как?
— Тебе следовало промолчать. Ты вплел свой глупый крик в заклинание, и оно изменилось. И я даже не знаю как.
Принцесса по-прежнему стояла неподвижно, вяло опустив руки. Дъярв превозмог страх и подошел к ней, поднял ее руку. Рука была негнущейся, как палка.
— Не спорьте, — обратился он к Рюби. — Лучше попробуй еще раз.
— Ладно, — согласилась Рюби, которую смягчил покаянный вид Хани.
Она проделала все заново. Теперь уже ничто не помешало огненному кольцу пройти вдоль всего тела принцессы, с головы до ног. Однако никакого действия это не возымело. Глаза принцессы оставались все так же темны и пусты. Измученная Рюби махнула рукой, и розовое свечение погасло.
— Бесполезно, — устало сказала она.
— Неужели ее невозможно вылечить? — огорчился Дъярв.
— Можно. Но это должен сделать кто-то другой. Мой огонь может сжечь черное колдовство. Он уже уничтожил тень, окружавшую принцессу, теперь она свободна. Однако огонь не может вернуть унесенную мраком душу.
— Твое колдовство так слабо? — Дъярв не смог скрыть разочарования.
— Оно не слабое, оно иное.
— Может, мы можем как-нибудь помочь? — спросил Хани.
— Может быть.
— Ты как-то странно это говоришь.
— Потому что далеко не каждому по силам сжечь часть своей души, чтобы заполнить пустоту…
— Готов попытаться, — предложил Дъярв. — Я не боюсь. Только объясните, что нужно делать.
Рюби улыбнулась.
— Если ты спрашиваешь, что следует делать, значит, ты помочь ей не сможешь. Знание само должно появиться в тебе, без чужой подсказки. Если твоя душа не готова к самопожертвованию, убедить ее нельзя. Да, ты не боишься. Но не в смелости дело.
— Ты жестока, — помрачнел Дъярв.
— Правда не может быть жестокой.
Проснулся Хани от диких воплей и звона оружия. Он вскочил, спросонья схватившись за меч, и налетел на перепуганного Дъярва. От удара Хани кувырком полетел на землю. Дъярв в запале едва не рубанул его своей секирой, лишь в последний момент северянин отвел в сторону оружие, и тяжелое лезвие с хрустом врезалось в землю.
— В чем дело? — спросил Хани, поднимаясь.
