И пока Анна пыталась сообразить что это — совпадение или удача, стоит ли ей позвонить охотнику на фей прямо сейчас, сможет ли он что-то сделать, и захочет ли, Доннахью набрал ее сам.
— Извини, что не ответил, — сказал он вместо приветствия. — Надеюсь, у тебя все в норме? Я был на Той стороне, только вернулся, и тетка сразу меня взяла в оборот, чтобы на Самайн никуда не смылся.
— Кризис миновал, — с нервным смешком отозвалась Анна. — Жив пациент или мертв — ждем результатов вскрытия.
Марти Доннахью заржал. Греймур показалось — как-то нарочито громко. — Сам как? — осторожно спросила она.
— Я окей. Ну, за исключением того, что меня выперли домой под юбку к тетке, потому что рылом не вышел для дел женщины из Дикой охоты. Три дня назад вернулся.
— Заря? — в голове у Анны появилось что-то, похожее на понимание, смутное, тревожное и горькое, как рябиновое вино.
— Она. Другие женщины из Дикой охоты меня сейчас не интересуют, хотя когда-то я и…
— Черт, — Греймур выдохнула. Марти заткнулся, оборвав себя на полуслове.
— Что? — Анне показалось, он разом подобрался.
— Слуа… Омела, тот, которого она хотела выманить к сокровищам, помнишь? Он перешел через Границу. Сейчас на Другой стороне. В Ясеневом холме. Скачущая-в-Охоте приходила ко мне и к… одному парню, которого она считает в ответе за это. Дала ему свои копья и отправила туда, исправлять то, что случилось из-за него.
Во рту скопилась горечь то ли злости, то ли бессилия, то ли и того, и другого. Анна сглотнула: — Ясеневый холм сейчас во власти Омелы. Что с Ясенем неизвестно.
— Твою мать, — медленно проговорил Марти Доннахью. — Вот теперь все встало на свои места.
— Что именно?
— Почему Заря отослала меня. Когда-то у нее с Омелой была большая любовь, теперь она хочет прикончить его. Видимо, решила, что однорукий калека будет ей помехой в этом деле. Недостоин сражаться за нее.
— Не говори так, — Анна разом почувствовала себя ужасно усталой. Словно она пробежала марафон, а потом оказалось, что нужно бежать еще один прямо сейчас.
Доннахью промолчал. Он молчал достаточно долго, чтобы Греймур встревожено позвала его: — Алло? Ты тут?
— Здесь, — голос охотника на фей оказался удивительно спокойным. — Вот что. Черта с два я буду сидеть здесь, жрать теткино печенье, обсуждать с Керринджером стволы и жечь самайнские костры. Я еду туда. В Ясеневом холме было дочерта народа. Если слуа положил их всех, Заре будет нужна помощь. Если они теперь за него — тем более. А потом уже разберусь, кто там чего достоин.
— Я еду с тобой! — выдохнула Анна почти с облегчением. — Пожалуйста. Марти Доннахью молчал долго. Потом сказал:
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Собирайся, буду через двадцать минут.
Потом они ехали через солнечный день, последний, наверное, этой осенью. Охотник на фей молчал, Анна только видела, как проступают желваки у него на скулах.
— Ничего не хочешь мне рассказать? — спросил Доннахью наконец, когда они выехали из города.
— Хочу, — сказала Анна. Прикрыла глаза, собираясь с духом. Охотник на фей не торопил. И слушал ее потом внимательно и не перебивая. Мимо неслись залитые солнцем обочины. Только в конце сбивчивых признаний Анны Доннахью сказал:
— Нагородили тут не пойми что. Тис и этот коп. Конечно, Скачущая-в-Охоте не стала бы убивать твоего парня. Она всегда была нормальной. Ну, насколько может быть нормальным кто-то вроде нас с ней.
— Ты ее знаешь?
Марти Доннахью коротко хохотнул:
— Мы встречались в колледже. Месяца три, кажется. А до того, в детстве вместе воровали яблоки у соседей и метелили одного моего кузена, отвратительного говнюка, между прочим. Я сорвался в самоволку в шестнадцать. Танцевал на Той Стороне с сидскими женщинами. Не только танцевал, если быть уж совсем честным. Рэй накрыло пораньше — ее в четырнадцать увезла Дикая охота. Мистер Керринджер ходил за ней. Это с тех пор он хромает и перестал браться за охотничью работу. Отговаривался хромотой, но я думаю, дело не в этом. Все-таки когда твою собственную дочь забирают сиды, наверное, как-то не хочется больше дразнить судьбу.
Тяжелый пикап Доннахью свернул на грунтовку, сбоку блеснула озерная вода. Над ней курилась прозрачная дымка, вызолоченная солнцем. Анна отвлеклась на нее, почти пропустив слова Марти, и только через несколько секунд сообразила, о чем он говорит.
— Скачущая-в-Охоте — дочь Уильяма Керринджера?
— Все так, — Доннахью усмехнулся. Анне померещилась в этой усмешке горечь. — Для нее история с Другой стороной закончилась как будто неплохо. Ну, если не считать того, сколько это стоило. Всем сопричастным.
Он пошевелил пальцами протеза и вздохнул. Потом добавил резко:
— Я иногда слышу всякое. Знаешь, мол она особенная, избранная, судьба, туда-сюда. И думаю, что это чушь собачья. Она обычная девчонка. Ну, как для дочери своего папаши, конечно. Просто она пошла до конца, а потом еще немного. И, черт подери, я чудовищно рад, что у кого-то это вышло.
