Он с силой вонзил нож в растрескавшееся дерево порога и обернулся к Анне:
— Не бойся.
Половина его лица казалась золотистой от упавшего на нее света, вторая оставалась в темноте. Анна молчала, только сильнее стиснула его пальцы.
— Не бойся, — кажется, Дэйв улыбнулся. — Я больше не хочу бояться, и тебе не стоит. Оказаться во власти холодного господина моих предков — вот это было страшно. Но ты пришла и забрала меня оттуда. Спасла от судьбы, много худшей чем та, которую присудит мне Скачущая-в-Охоте. Каким бы ни был ее приговор. Чего теперь бояться?
— Мне не слишком понравилось, как кончил О'Рейли, — вымучено проговорила Анна. Она подалась вперед, обхватила Дэйва руками, уткнулась лицом ему в плечо. Дэйв осторожно погладил ее по спине.
Так они и сидели, пока осенний вечер не стал совсем сырым и промозглым. Почувствовав, что дрожит, Анна отстранилась. Проговорила:
— Надо загнать машину в гараж.
— И в самом деле, — Дэйв улыбнулся снова. — В доме тепло и есть вино.
— Звучит здорово, — она встала, коснулась пальцами щеки Дэйва. Как будто вино и тепло могли усыпить страх, который поселился у Анны в груди.
А потом внезапно стало очень тихо. Затих ветер, умолкли шорохи и шепотки осенней ночи. Даже звуки города стали очень, невозможно далекими.
Стук лошадиных подков в этой тишине заставил Анну вздрогнуть. Она вцепилась в плечо Дэйва, бросила отчаянный взгляд на воткнутый в ступеньку нож. Рука Дэйва даже не шевельнулась в его сторону.
Лошадь всхрапнула за забором, где-то совсем рядом. Потом об асфальт негромко стукнуло, словно кто-то спешился. Калитка скрипнула, открываясь.
Анна резко выпрямилась. Дэйв так и остался сидеть. И только когда темная фигура вступила на давно не метеную дорожку, он медленно встал и сделал несколько шагов ей навстречу.
Что-то случилось, и густая темнота октябрьской ночи почему-то сделалась прозрачной и звонкой, полной света, которому неоткуда было взяться в запущенном саду под разбитым фонарем.
Сид Тростник встал перед тем, кто пришел к нему из темноты. Лицо его светилось, словно Дэйв и в самом деле был не человеком, а кем-то оттуда, из-за туманной черты Границы. Кем-то прекрасным и вечно-юным, таким далеким и нездешним, что у Анны болезненно защемило в груди. Волосы его казались прядями утреннего тумана, глаза — драгоценными темными зеркалами, лунным бликом поверхности воды.
Анне показалось — она никогда не знала его на самом деле. Видела маску, личину, скроенную для незрячих человеческих глаз. Теперь время для личин закончилось.
Темная фигура приблизилась, и Анна смогла ее разглядеть. Женщина, что-то около тридцати, черты лица правильные, резкие и совершенно человеческие. И кожаная куртка тоже человеческая, и потертые джинсы. Только два копья за спиной — нечеловеческие совершенно. Наконечник одного из них мерцал, освещая лицо Скачущей-в-Охоте, ее русые волосы, короткие, едва до плеч, кое-где прошитые сверкающими на свету нитями седины. Второе копье было тусклым и холодным.
— Госпожа, — негромко сказал Дэйв.
— Здравствуй, Дэвид Олбри, прозванный Тростником, — лицо Скачущей-в-Охоте было хмурым. Она какое-то время разглядывала Дэйва, потом перевела взгляд на Анну, коротко кивнула ей. Потом заговорила снова: — Вода Лох-Тары стала красной от крови. А следом за ней смерть пришла в холмы, и она была холодна.
Греймур вздрогнула. Она узнала слова баньши из мучительного сна. Те, которые она записала, не успев проснуться до конца. Пророчество продолжало исполняться.
— Омела, который раньше сказал в свите Короля-Охотника, вернулся на Другую сторону. Ему дали ключ. Вещь, которая открывает дорогу к Ясеневому холму, дому его сына. И он пришел туда, куда ему открыли дорогу. Сейчас Ясеневый холм принадлежит ему. Многие погибли, судьбы Ясеня я не знаю.
Скачущая-в-Охоте больше не смотрела на Анну. Она говорила с Дэйвом, но Греймур никак не могла отделаться от ощущения, что эта женщина знает все. И кто дал слуа ключ, и почему.
— Это моя вина, — сказал Дэйв. — Из-за моей злосчастной судьбы ключ попал к Шохайре, позванному Омелой. Я готов ответить и за это тоже.
Анна не выдержала. Шагнула вперед, встала рядом с ним, точно так же, как он встал рядом с ней перед сталагмитовым троном в подземелье.
— За что ты собираешься отвечать? За то, что я отдала слуа серебряную веточку? Или за то, что убил пророчицу, защищая собственную жизнь?
— Злосчастной судьбы? — Скачущая-в-Охоте усмехнулась, и Анне совсем не понравилась эта усмешка. — Не слишком ли много власти ты дал над собой чужим словам?
— Но разве есть за мной выбор? — устало отозвался Дэйв.
— Всегда есть! — голос женщины неожиданно набрал силу и заполнил собой весь сад, умирающий в ожидании зимы. — Хочешь, я дам тебе выбор?
Она выхватила из-за спины копья, серебряное, наливающееся светом, и второе, тусклое.
