Молли Кэрри остановилась перед каменными дверями, точно такими же, как те, которые запирали холм снаружи. Створки их покрывал иней.
— Почему снег и метель? — неожиданно спросила Анна. Помнила, что тетка велела молчать, но на мгновение ее обдало тем холодом, страшным, запредельным, который был во сне про Дага Олбри, и вопрос сорвался с губ сам собой.
— Слуа мечен Бездной, — с нехорошей усмешкой отозвался Ясень. — А Бездне нужно все тепло, которое она может пожрать. Раньше мало кому из слуа доставалось только ее дыхания, но Омела, мой отец, дольше прочих был под властью Бездны. Намного дольше прочих.
— Так почему ты не дал разобраться с ним вовремя? — Анна скинула бровь. Призрачная Молли Кэрри снова прижала к губам палец.
Ясень молча покачал головой, показывая, что давать ответ он не собирается. Рука его легла на заиндевелую створку, преграждая Анне путь.
— Я не смогу сдержать свою клятву за этими дверями. Если она все равно будет нарушена, возможно, мне стоит остаться здесь и в живых.
— Ты насколько боишься смерти? — Греймур усмехнулась. — Мне раньше думалось, прекрасные принцы из сказок как-то смелее.
Конец фразы ей пришлось выталкивать сквозь сами собой сжавшиеся зубы. Сердце пропустило удар, горло свело, во рту снова появился вкус рябины и дезинфекции.
Смерть была рядом. Там, за дверями, неотвратимая, безжалостная, она сбывалась, как кошмар, как самое дрянное пророчество.
Анна отбросила в сторону руку Ясеня с силой, которая могла бы поразить ее саму. Будь у Анны время поражаться. Но сердце колотилось где-то под горлом, и времени не было.
Греймур навалилась всем весом на каменные створки, и те поддались. В лицо женщине ударил холодный ветер, пахнущий старой кровью. Анна рванулась вперед, оскальзываясь на палой листве и заледеневших камнях пола.
На ветру колыхались свешивающиеся с потолка знамена. Цвета и узоры на них сожрала изморозь. Краем глаза Анна выхватила фигуры в птичьих шлемах, замершие у стен. Кажется, их тоже покрывал слой льда. Как глазурь на имбирном печенье.
У дальней стены росло дерево. В огромном дупле было устроено сидение, пустое сейчас, в ветвях дерева клубилась снежная взвесь. А перед пустым сиденьем на коленях стоял Дэйв. Слуа оттягивал его голову за волосы назад, что-то было там, у горла Дэйва, и имя этому чему-то было гибель.
Анна заорала так, что у нее самой заложило уши от пронзительного, вибрирующего вопля, слишком высокого для человеческого слуха и человеческого горла. Заорала страшно, отчаянно, уже видя, как нож чертит на горле у Дэйва красную черту, как кровь выплескивается фонтанчиком, как в замерзший зал снова приходит смерть, и ее не остановить, не отвратить, никак, и можно сколько угодно полоскать в холодной воде окровавленные тряпки, ничего это не изменит.
Крик рвался наружу, и это этого звука поднимались с пола жухлые листья и трескался лед на сидских воинах.
Омела оттолкнул от себя поверженного врага, Дэйв упал ничком. Анна видела это все, словно в замедленной съемке. Видела, как поднялась рука слуа, как вырвалось из нее что-то, тускло блеснувшее в полете. И это что-то было гибелью.
Перед летящей смертью вырос из ниоткуда Ясень. Сорок сантиметром железа вошло ему в грудь по самую рукоять.
Анна захлебнулась криком, мучительно раскашлялась. Поскользнулась, едва успела выставить руки перед собой, чтобы смягчить падение. Из носа капало, капли расползались по полу красным.
Она сцепила зубы. Подняла голову. И встретилась глазами с глазами сида.
То, что смерть все-таки нашла свою добычу, Греймур сказало не потустороннее чутье, а опыт врача.
— Не говори, — выдохнул Ясень, — ничего…
Красивое его лицо исказила гримаса боли. Кожа побелела, словно от нее разом отхлынула вся кровь.
Массивное артериальное кровотечение. Анна выдохнула ругательство. Возможно, будь они в Байле, и если бы реанимация успела приехать вовремя… Греймур потянулась к сиду, скорее потому что была должна, а не потому что действительно надеялась что-то сделать.
— Не нужно, — посеревшие губы Ясеня дернулись в каком-то пугающе подобии улыбки. — Мне не хватит власти над этим… Холодное железо, земля, у которой забрали силы, пробитое сердце…
Анна закусила губу так, что во рту появился металлический привкус. Потом рывком встала. Переступила через Ясеня и шагнула к дереву и возвышению перед ним.
Дэйв медленно поднимался на ноги, опираясь на копье. На встречу ему неслась круговерть ледяных осколков, холодная, смертельная, и за ней нельзя было не разглядеть врага, ни дотянуться до него.
Этот смертельный холод был везде. Тянулся вдоль стен, свисал с ветвей, входил в грудь с каждым вдохом, и пальцы сводило, словно Анна все еще пыталась отстирать в ледяной воде кровь с чужой одежды. Словно одной жертвы смерти было мало.
