— Сергей! Что ты?
— Ну! — и голос Лазо зазвенел сталью.
Караульный взвод выстроился у штабного вагона. Команда… — чей-то голос дрожит:
— Взво-од… — Пли!..
Только на миг вздрогнула рука, но это от неожиданности — Лазо продолжает писать приказы и отдавать распоряжения… Но что-то слишком крепко, до боли в пальцах он сжал поручень кресла левой свободной рукой. Или это может быть так… или… ведь, все-таки товарищ… они с ним столько вместе боролись… он был славный товарищ, неутомимый… жизнерадостный… но революция не шутит.
И ни один мускул не дрогнул на его лице, сильно возмужавшем за это короткое боевое время, не дрогнул — никто не мог бы сказать этого…
На глазах целого штаба, это — командующий железной воли и силы — не останавливающийся ни перед чем.
Это человек, твердо знающий, куда он идет.
Штаб молчит.
Тишину нарушает стук телеграфного ключа.
Лента: — хочу говорить с Лазо…
Телеграфист смотрит на командующего.
Пауза. — Лазо несколько медлит, не сразу:
… — Здесь командующий! — Кто говорит?
Лента: Преддальсовнаркома Краснолобов… Чехи во Владивостоке выступили. Наша армия отступает… Помощь…
— Полк кавалерии и броневик посылаю. Держитесь в Амурском секторе. Я с армией отхожу на Шилку.
Начинает усиленно гудеть телефон, к нему подходит ад'ютант.
— Вам, товарищ Лазо, — и передает трубку.
Лазо берет и, слушая, продолжает диктовать телеграфисту:
— Там мы укрепим фронт — будем форсировать Манчжурию и…
По фонопору передают:
… — Сегодня в ночь на Карымской у предмостного укрепления в бою на передовой линии тяжело ранена санитарка Ольга. — Она в агонии… бредит — просит передать…
— Что?.. Она!.. — еще крепче сжимается трубка фонопора.
— Но… Вы… Держитесь?..
… — Д-е-р-ж-и-м-с-я…
— До конца! До последнего человека!..
Нет! За один день слишком много: расстрелял товарища, смертельно ранена любимая… Нет… — там прорван фронт… в бой…
— Ординарец — коня!
— …И еще там, часто кто-то приезжает, с тележкой… Как бы что-то спрятано… вроде пулемета…
— А ты не врешь?
— Ей-богу — сам видал. Разве я бы стал… Сами понимаете — раз приказ такой…
И действительно на стене:
ПРИКАЗ НАЧАЛЬНИКА ГАРНИЗОНА.
гор. ЧИТА.
В 24 часа, с опубликованием сего, сдать все имеющееся на руках у частных граждан огнестрельное оружие и части боевого снаряжения. Лица, укрывающие оружие, равно как и лица, знающие о таковом укрывательстве, будут привлечены к строжайшей ответственности.
Такие же приказы расклеены по всему городу…
— А кто он такой?
— А кто его знает. Немец. Раньше торговал чем-то, теперь сидит запершись…
— Ладно. Бобров, возьмите человек десять. Идем.
— Куда?
— Идем к немцу. Посмотрим, что у него там.
…Уже близко к полуночи. Фонари тускло горят. Улицы пустынны, безмолвны, точно притаились, присмирели, кого-то как будто ждут.
…Пппапаххх… раздается одинокий выстрел. Ему отвечают три других выстрела с разных концов города. Затем еще, еще…
— Ох-ох, черти, — ругается начальник отряда Пережогин. — Зря патроны изводят…
Гулко отдаются шаги шествующих по мостовой. Пустынно. Около особняком стоящего здания останавливаются.
— Здесь?
— Здесь, — отвечает шествующий впереди отряда доносчик.
— Бобров! Поставьте караульных. По человеку с каждой стороны. Остальные — за мной.
Долго стучат. Не открывают. Пережогин нетерпеливо:
— Подохли, видать. Ломай дверь!
С треском разбивают стекло, через отверстие открывают задвижку.
— Эй, кто там? — кричит Пережогин в коридор. Слышно, как в комнатах спешно закрывают шкафы, передвигают мебель, щелкают ключами. Затем везде гаснут огни и становится совершенно темно.
— Выходите, чорт вас возьми! — кричит рассерженный этой комедией Пережогин. — Кто тут хозяин?
Где-то сбоку отворяется дверь. В открытой щели появляется чья-то трясущаяся голова и не менее трясущаяся рука со свечкой.
— Я, я, — издает звук голова.
— Что у вас тут за маскарад? — резко спрашивает Пережогин.
— Так… так просто. Вечеринка… Свои.
— Свои? Пусть все приготовят документы. Бобров, примитесь за осмотр комнат.
Немец бросается к Пережогину.
— Помилуйте, товарищ, поми…
— Мы тебе, сволочь, не товарищи. Говори, где оружие.
— У меня нет… Нет оружия.
— Врешь! Открывай шкафы.
Дрожащими руками немец открывает сундуки, шкафы, ящики. Из одного шкафа кубарем, как тряпочная кукла, вываливается молодой человек.
— Эге! Неудобное место нашли, молодой человек, — смеется Бобров.
Однако, оружия нет. Только в подвале находят какой то подозрительный, довольно увесистый узел. Немец старается незаметно укрыть его в угол под старой рогожей.
— Чего ты там? — бросается к нему Пережогин. Остальные обступают немца кругом.
— Что у тебя там?
У немца испуганная физиономия. Трясется.
— Оставьте, оставьте… Это не надо.
