— Мы не должны идеализировать права наций. В революционной борьбе нации — орудие в руках классов. На чьей стороне будут чехи завтра? Кто нам может это сказать, гарантировать?
— Чехи — друзья японцев! — кричит кто-то с места. — …Долой чехов…
— Успокойтесь, товарищи, — говорит Суханов, наружно спокойный, но волнуясь не меньше кричащего, — давайте высказываться по порядку.
— Какая опасность от чехов? — говорит один из ораторов — учитель Буржин. — Это самый миролюбивый народ. Им нужно на родину — вот они и сидят во Владивостоке — ждут парохода. Причем тут японцы?
В середине дебатов входит взволнованный товарищ Лифшиц. Он подходит к председательскому столу. В руках у него телеграфная лента.
Суханов поднимается:
— Товарищ Лифшиц хочет сделать важное сообщение.
— Просим, — кричат с мест.
— Товарищи, — говорит Лифшиц, передвигая между пальцами ленту. — Это… это сообщение от Краснолобова — и, запинаясь, читает по ленте: …предлагаю… разоружить чехов… учредить строгий надзор… поторопитесь эвакуацией…
В зале тихо. Суханов нервно кусает губы.
Члены Совета колеблются.
— Товарищи, — наконец, говорит Суханов — мы достаточно высказались. Вносите предложение.
Постановляют Суханову поручить переговорить с Гирсой об ускорении эвакуации чехов.
— Опять полумеры — говорит недовольный Раев — ведь не так надо действовать! Не так!..
Но сильна еще в членах Совета вера в социализм чехов и в миролюбие японцев.
— Что, я вам говорил, говорил!.. Наивные люди, — это говорит Лифшиц, а все его по-товарищески зовут просто — Джером. Он эмигрант, маленький, сгорбленный, машет руками и трясет часто носом. — Ах! наивные люди, — и он нервно продолжает ходить по залу Совета.
А в окно видно, как Совет уже окружили чехи и вот-вот ворвутся. У окна стоит Раев.
— Да, табак дело, ерунда! — чешет он в затылке своей лапищей.
— Оставьте вы, скептики — это недоразумение…
— О-о!!.. — только и может выговорить Джером.
— Ну, вы, известно, панический человек, — и Суханов убегает в соседнюю комнату. Через минуту оттуда возвращается переодетым и через сад спускается к бухте на автомобиле. За ним убегает комиссар труда Губельман. Он встревожен, но еще надеется:
— Ничего — еще не так страшно, товарищи… — бросает он на бегу, — ждите, сейчас вернемся…
— К Гирсе поехали… сговариваться, — бубнит Раев.
У дверей тревожно возится сторожиха.
— Сговорятся, — отчаянно плюется Джером — и боком- боком проходит по коридору к выходу.
— По команде — марш, с бомбами на Совэт!.. — И чешский поручик идет к Совету.
Ультиматум:
— Двадцать минут для сдачи Совэта! — И смотрит на часы. Поднимает руку. Стрелки пригибаются, ждут…
— Ма-арш!..
— Ура! — Цепь чехов веером разбрасывается по улице, замыкая кольцом Совет; перепрыгивая через забор, заполняет сад. С бомбами они врываются в Совет.
Никого — пустые комнаты… Только сторожиха, тетя Дора, за стеклянной перегородкой энергично трясет головой, да машет угрожающе своими старческими кулаками чехам — она их не пускает в зал.
Треск — дверь ломается…
Совет взят.
Сторожиха сдалась…
Утро.
— А хорошо сегодня, солнышко…
— Ну-ка, поддай, миленькие, — и грузчик подмахнул под семипудовый куль с жмыхами, — крепко! — И крякнув, зашагал врастающими в землю ступнями ног к штабелю.
— Эй, стой, — бросай грузить!.. — и вбежал на конвеер молодой грузчик: слышишь, стреляют — смотрите, на Совете чешский флаг…
— Что? — и все впились глазами в сад, за которым, на берегу бухты виднелся желтый карниз Совета, а над ним из- за деревьев на флаг-штоке колыхал красно-белый флаг.
— Остановить конвеер! — кто-то гаркнул. Подбежал, рванул рычаг. И визг роликов спал. Тишина — напряженная, ждущая.
— Смотрите — смотрите: японец повернул орудие на Совет… снимают чехлы…
— Что это?..
Все вздрогнули — склянки на судах начали отбивать девять.
— Что ждать? — тот же голос рявкнул, что остановил машину; — идем выручать Совет!
— Идем! — загудела толпа.
— Открывай амбар, — оружие!..
— Вон-вон! Так! — и грузчик прильнул к подоконнику и прицеливается в крайнего чеха, что лежит рядом с пулеметом. Спустил курок. Так его…
Чок — по стеклу, косяку — в стену.
— Ишь — палят…
— Ну-ка, ребятки, зараз по братушкам:
— Тар-рах… тах-тах… — в разнобой рванулись винтовки.
— Ишь, заворачивают… Так их крой… — и еще через окна и балконы чекотня выстрелов.
Квадрат площади между зданиями штаба и вокзала, как на ладони у грузчиков. Чехи не пустили их к Совету. — Пришлось им засесть здесь. Но невыгодная позиция и у чехов. Они отходят перебежками на Посъетскую; часть отделилась — бегом за вокзал…
— И-эх… дьяволы… — и грузчик рванул левую руку: пониже локтя капала кровь. Разорвав рубаху, стал перевязывать. — Перевязал, положив винтовку на подоконник, приложился и опять…
Где-то сзади застрочил пулемет.
— Обошли, проклятые! Крой, ребята, через подвал к бухте.
