Но в это время верховой въехал в деревню и прямо к нему.
— Лю… ты вернулся. Что привез…
— Вот… от Ихо-Сана Пэ-и послал тебе пакет…
— Ты прав, братка. — И он еще ближе наклонился к младшему Киму. — Цой предатель: вот пишет старый Ихо-Сан. Надо скорей идти к Белой… А потом в Анучино.
Оставив небольшую заставу, на утро отряд спускался в долину.
На пригорке одиноко горела сосна, а на ней Цой. Визг его долго раздавался по лесу… А дым тихо уходил черными клубами в небо.
Корейские партизаны шли и оглядывались.
— Ну, мала-мала молись… собака.
Отец Павел белками глаз повел по сторонам. Стал на колени. Не выдержал — грубо изругался…
Чак!.. — в упор выстрелили два партизана из винтовок попу в голову. Череп сорвало: на траву — слизью мозга и крови…
И все.
— Товарищ Штерн… докладывает об экспедиции начальник корейского партизанского отряда, старший Ким. А сбоку от пояса у него блестит серебряная цепь, снятая с поповского креста: он ее прицепил к кольту, взятому у убитого хунхуза.
— Хороший шнур!.. — кто-то в штабе шутит.
А в это время маленькая Лие в анучинском лазарете ухаживает за младшим Кимом.
Доктор Малевский посмотрел и сказал:
— Не опасно!..
Глазенки маленькой Лие запели.
На Тетюхэ.
И Ольгинская история повторилась в Тетюхэ. Только там было в марте, а здесь — в июле… Вся и разница.
Четвертые сутки уже не спит гарнизон белых в Тетюхэ — карательный отряд, посланный Розановым.
Пустил их Серов мирно, ни одного выстрела…
А потом:
— Нет! Это чорт знает, что. Разве можно так воевать?.. Не знаешь, откуда в тебя стреляют… Где тебя ждет глупая смерть…
— И от кого?.. От бандита… — поддакивает, чеканя зубами, адъютант штаба карательного отряда.
— Э-э. Все равно — от кого… Факт — смерть… Глупая, как всякая смерть… Не на поле брани, а откуда-то из кустов… Из-за забора… Из-под пенька, из-за камня… через окно… Чорт знает еще, откуда… — и полковник возмущенно вскидывает кулаки.
Громко стуча каблуками, он ходит по комнате.
— Как парии — сидим без огня по ночам… Вот уже второй день без горячей пищи — на консервах… Я на германском фронте за все четыре года один день не ел супа… Вы понимаете — за четыре года… На мировой войне… А здесь… — машет рукою, ходит. И опять: — треть отряда уже перебита и… никого не видали — нет неприятеля…
— Да, здесь, господин полковник, и бабы-то ихние хуже всяких «неприятелей», то и гляди, чем-нибудь отравят…
— Ну, бабы, как бабы — верные бабы… Вон немки в начале войны какие нам свиньи подкладывали… Патриотизм у них тоже… Свой, должно быть…
— Сопочный… — хихикнул адъютант…
Стемнело.
Входит в штаб офицер.
— Господин полковник, разведка возвратилась: двое убитых, одного принесли раненого… Никого оцепить не удалось… Стреляют отовсюду… Вот слышите… — опять…
Чеок… чеок…
— Это по южной разведке — там еще опаснее — скалы… совсем нельзя проходить…
— Ать, чорт… Трое выбыло из строя… Опять…
В темноте.
— Нужно пополнение, господин полковник.
— Адъютант, пишите!
В темноте вынимает полевую книжку…
… — Командующему Приморским военным округом генералу Розанову… — диктует полковник.
— Темно… ничего не видать… Нельзя ли огонь зажечь… — робко, сам колеблясь, спрашивает адъютант…
— Зажигайте!
Зажгли.
— Ну, написали?
— Да.
— …нужна помощь. Третьи сутки ведем операцию окружения партизан… Успеш…
— Дзань… дзаннь… дзаннь… — в окно три пульки.
— Ай, — схватывается за плечо адъютант.
Без звука падает офицер, только что пришедший с разведки.
Полковник прихлопывает лампу, разбивая ее сапогом. Тьма.
— Будь ты проклят!.. Вот стрелки… — полковник взволнованно кричит в соседнюю дверь: — Санитара… — Потом:
