Внезапно он слышит звук лязгающего металла и краем глаза видит фигуру Музана, склонившуюся над камином. Неужели у него в руках кочерга? И неужели это ее раскаленный конец так пылает красным?
Музан медленно подходит к нему, наслаждаясь беззащитной позой и слезами, выступившими на глазах мальчика. Он может делать с этим великолепным телом все, что ему угодно, и никто не в силах остановить его. Это пьянит сильнее, чем самое дорогое выдержанное вино.
«Закуси руку, — приказывает он Ренгоку, — Иначе я поступлю так с каждым, прибежавшим на твой крик».
Обезумевший от ужаса парень выполняет приказ и зажмуривается в ожидании. Крупные слезы градом катятся по его побледневшему лицу.
«Не надо, не плачь, — спокойно и даже нежно говорит Музан, поднимая кочергу, — Слезы еще ни разу не спасли тебя от наказания».
Раскаленный металл проникает внутрь сжавшегося тела, а звук сдавленного крика и запах горящей плоти заполняют воздух.
Медленно, борясь за каждый шаг, Ренгоку возвращается обратно в спальню, опираясь о стену. Его ослабевшие ноги дрожат от боли, и порой он не видит перед собой ничего, кроме черной пустоты, и тогда он боится потерять сознание и беспомощно упасть тут, в пустом коридоре, так и не добравшись до заветной комнаты. Но ему хватает силы воли не сдаваться, а лишь двигаться и двигаться вперед, глотая слезы.
И пусть опытный Музан коснулся его раскаленной кочергой всего на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы опалить чувствительные внутренности. Ренгоку знает, что боль от ожога будет мучить его как минимум несколько недель, а значит на это время ему придется забыть о полноценной работе. Изверг добился своего, в ближайшее время Кеджуро точно не сможет оплачивать счета Зеницу и Гию.
В данный момент все, чего он хочет, — это лечь и попытаться уснуть, чтобы отдохнуть от пережитого кошмара. Хотя горящая рана вряд ли даст ему забыться.
Ренгоку с головой накрывает потребность оказаться рядом с кем-то, кто пожалеет и позаботится о нем. Обычно это он был тем, кто своим участием успокаивал других, предпочитая молча терпеть собственную боль. Но не сейчас. Сейчас он просто хочет коснуться кого-то, кто любит его, кого-то, кто даст ему понять, что он не одинок. И это сводящее с ума желание быстрее оказаться с друзьями толкает его вперед вопреки ужасным страданиям.
Главное — вернуться в постель. Боль с бедер неуклонно поднимается вверх, и Ренгоку кажется, что его желудок тоже горит. Это ощущение заставляет его остановиться перед дверью спальни и согнуться, так как его рвет желчью. Спазмы в животе настолько болезненны, что он не падает на пол лишь благодаря стене, за которую хватается ослабевшей рукой.
Ему требуется примерно минута, чтобы убедить себя, что он может выпрямиться. Ведь он почти на месте, он уже на пороге спальни. Его лоб покрывается потом, пока он бесшумно открывает дверь, входит и закрывает ее за собой, так же не издав ни звука.
Ренгоку едва не начинает плакать вновь, но на этот раз от облегчения и нахлынувшего на него чувства всепоглощающей любви, когда он видит своих друзей, спокойно и мирно спящих в постели. И его сердце сжимается от восторга при виде собственного пустующего места, которое зовет его, словно маяк, присоединиться к своей семье.
Тяжело дыша и сильно потея, он подходит к кровати, чтобы откинуть одеяло и со стоном устроиться рядом с Зеницу. Ренгоку дрожит, озноб не отпускает его даже под теплым одеялом, а внутренности пульсируют болью в такт учащенному сердечному ритму. Собравшись с силами, он поворачивается набок и прижимается к светловолосому мальчику, уткнувшись носом в его затылок, чтобы вдоволь надышаться родным и успокаивающим запахом, к которому он так привык за те несколько лет, проведенных в борделе возле своего любимца.
Спустя примерно пять минут Ренгоку чувствует, как его пульс замедляется, и паника понемногу начинает отступать. Но боль все также остается его спутницей, она мучает, не давая отдыха. Каждая поза кажется парню неудобной, и он готов разрыдаться от разочарования. Как же хочется провалиться в сон и уйти от страданий хотя бы на пару часов…
Он не может встать и порыскать в ящиках комода в поисках обезболивающего, как и не может заставить себя разбудить кого-то из усталых друзей. Они не виноваты в том, что с ним произошло, они заслужили свой покой.
Но время не стоит на месте, и солнечный свет становится ярче, пробиваясь сквозь занавески, значит уже около полудня. Ренгоку, должно быть, впадал в забытье время от времени, но у него так и не получилось крепко уснуть из-за постоянной ноющей боли в бедрах. Внезапно он слышит шевеление на противоположном конце кровати и, открыв воспаленные глаза, с радостью видит, что это проснулся Гию. Как же удачно, что это именно он, единственный, кто может понять состояние Ренгоку, не требуя унизительных подробностей. Хриплым обессиленным голосом юноша зовет друга.