Впрочем, разговоры о Зорро на этом не закончились, потому что Линарес, ушедший было на сиесту после обеда, почти сразу вернулся в зал с запиской от хозяина дома, которая лежала на тумбе в его комнате и которую он не заметил утром. В записке коротко сообщалось о том, что сейчас им можно было выходить на улицу в любое время, потому что отряды Монте, тайно разосланные по всей округе Эль Пуэбло, сменили вектор наблюдений и искали принцессу в другом направлении. Тем не менее, если что-то изменится за время отсутствия Зорро и люди Монте по какой-либо причине вновь обратят взгляды в эту сторону, Рикардо и девушки будут предупреждены.
Будет ли это слуга, незримое соседство которого для них уже стало в порядке вещей, или новые лица, они не знали, но из этих двух коротких предложений молодые люди негласно сделали выводы о том, что, несмотря на кажущуюся безлюдность их места пребывания, они все находились под бдительным наблюдением людей Зорро.
Изабелла не могла однозначно ответить для себя на вопрос о том, какие чувства вызывало в ней это осознание своего положения. С одной стороны, она трезво понимала, что Зорро жертвовал временем его людей ради ее собственной безопасности, но с другой стороны, ее продолжало угнетать ощущение всеобъемлющей зависимости.
Нет, она не могла сказать, что ей было невыносимо существовать с этой мыслью. Более того, иногда по ночам размышления о том, что ее жизнь и она сама всецело находились в руках сильнейшего мужчины, которого она когда-либо встречала, вызывали в ее теле какой-то потаенный трепет… И, быть может, она в конце концов закрыла бы глаза на свое королевское воспитание, внедрившее в саму ее суть гордость и самостоятельность, потому что в глубине души она давно признала его превосходство. И тогда все стало бы так правильно и просто.
Если бы только она знала его имя.
Да, она видела его благородное происхождение и его обеспеченность. Это было так же очевидно как то, что ее звали Изабелла и ей было семнадцать лет. Это знали и понимали все. Его речь, его манеры и навыки, его образование, даже его одежда, хоть и предназначенная в основном для верховой езды, но сшитая из баснословно дорогих тканей, – все это говорило о его высочайшем статусе. Но он носил маску. И это лишало его рода. А следовательно она фактически жила под одной крышей с разбойником или преступником.
– Занятия через час, – внезапно услышала она голос брата.
– Хорошо, – вздохнула Кери.
Линарес был несгибаем. Сразу после сиесты Рикардо девушек ждал очередной урок.
– Вспомните все правила, которые мы прошли вчера. Начнем с них.
И, обведя генеральским взором своих подопечных, молодой человек удалился из зала.
– Может, спрячемся за бочками с водой? – безнадежно предложила фрейлина.
– Найдет – устроит контрольную, – отмахнулась Изабелла. – Пойдем лучше, повторим.
Керолайн вздохнула еще раз и поднялась со своего места:
– Перед смертью не надышишься. Лучше тоже вздремну.
– Ладно, я тогда почитаю в библиотеке.
– Разбуди меня через час.
– Хорошо.
Так прошла еще неделя. Керолайн уже начало казаться, что она родилась как минимум в Испании, а в Англии оказалась, как и Изабелла, по иронии судьбы…
Уроки испанского были длинною в день и продолжались даже во сне, потому что девушкам снилось, что они говорят по-испански, пишут на испанском, читают на испанском, поют испанские песни, танцуют испанские танцы и ходят в испанский театр. Кери уже могла рассказать на испанском любой из своих неисчислимых рецептов, а Изабелла перевести любую книгу, включая многострадального Коперника, который наконец дождался своей очереди, хоть и в качестве учебного пособия. Но Линарес не давал им расслабиться ни на секунду. Ему было мало даже того, что он уже почти убрал у своей музы ее английский акцент, а Изабелла могла с ходу написать любое предложение с правильными ударениями и знаками препинания. Занятия продолжались, и конца им не было видно… Подруги учились в доме и на улице, на диване и на покрывалах на траве, при свете солнца, луны и звезд или пляшущих огней белоснежных свечей. Учились сидя, лежа, стоя, вслух и про себя.
У девушек была только одна возможность отдохнуть: сбежать на кухню и заняться приготовлением очередной трапезы, поэтому Изабелла за последнюю неделю, дабы хоть немного отвлечь свой истерзанный разум, почти не подпускала Керолайн к этому процессу и полностью оккупировала кухонные столы и плиту. Впрочем, фрейлина была совершенно не против. Выжатая после уроков своего трубадура, словно лимон, она растекалась по креслу рядом с кухонной дверью и, одним глазом отслеживая действия своей принцессы, апатично раздавала ей указания. Изабелла же, напротив, носилась по кухне словно ужаленная, и выпытывала из вяло сопротивляющейся подруги самые сложные рецепты. В целом, если бы они провели в таком режиме еще две-три недели, то Изабелла вполне смогла бы сравняться в кулинарном мастерстве со своей наставницей, потому что уже приблизилась к ней настолько, что Линарес практически перестал различать смену поваров.
