– Подождите! – громко раздается внезапно вернувшийся к ней голос. Она интуитивно протягивает вперед дрожащие пальцы. – Что это?
Шарлотта выскакивает из рук стражей гарнизона и, часто дыша, бросается обратно к Изабелле.
– Ножи, – задыхаясь, шепчет она, заглядывая огромными глазами в самую душу. – Ножи… Отравлены…
– Будешь еще пить? – тихо звучит под крышей гасиенды губернатора севший голос.
– Нет, – доносится в ответ такой же едва слышный шепот.
Молчание вновь опускается на главный зал дома де ла Вега.
Находиться в спальне, пусть даже и вдвоем, совершенно невыносимо. А здесь хотя бы иногда проходит прислуга и вопреки всем заверениям о прекрасном самочувствии попеременно и под разными предлогами появляются дон Алехандро, дон Ластиньо, дон Диего и Рикардо.
Монотонное размешивание ложкой остывшего чая остается на несколько минут единственным звуком в оцепеневшем помещении.
– Может, галету? – снова раздается голос Изабеллы.
– Нет, ничего не хочу, – тихо отвечает Кери, не сводя глаз с известной ей одной точки на потолке.
– Живот болит?
– Уже не так.
– Перед сном надо опять выпить этот отвар.
Фрейлина вздохнула и перевернулась на другой бок.
Ее еще прошлой ночью показали сеньоре Розалинде, пришедшей к концу осмотра в совершенный ужас. После такой дозы яда и влитого вслед за ним противоядия Кери нельзя было даже дышать чаще одного раза в пять секунд, чтобы не перенапрячь организм.
К Изабелле, впрочем, это относилось в не меньшей степени, однако яд, который определили ей, носил иное происхождение, так как должен был обеспечить другое действие. Как следствие, его влияние вкупе с противоядием оказало не такое пагубное действие на общее состояние. Хотя это можно было утверждать лишь в сравнении с отравляющим веществом, примененном к Керолайн. В целом же и сеньора Розалинда, и дон Марк в течение всего времени своих осмотров хватались за головы и безостановочно подбирали и выписывали девушкам восстанавливающие средства.
Со стороны лестницы раздались знакомые шаги.
– А вам спать не пора? – послышался строгий голос Рикардо.
– Мы тут поспим, – тут же напустила на себя бодрый вид Изабелла.
– Еще чего выдумала!
– Нам тут удобно, – поддержала подругу Кери, утвердительно воззрившись на непреклонное лицо.
– В кресле и на кушетке? – недобро прищурился Линарес.
Подруги энергично закивали.
– Найду вас здесь через полчаса – разгоню по спальням, – предупредил молодой человек и, на всякий случай еще раз прижав взглядом собеседниц к спинкам избранных ими предметов мебели, развернулся в сторону выхода.
– Рикардо, – почти неслышно позвала Изабелла брата уже на пороге.
Он замедлил движение, но продолжил оставаться к ним спиной.
– Что?
– Там есть что-то новое?
Тяжелое молчание в который раз опоясало пространство главного зала.
– Нет, – произнес Линарес и, так и не обернувшись, исчез в дверном проеме.
Нет…
Какое страшное слово. Такое короткое и такое уничтожающее.
Нет…
Он так и не пришел в себя…
Керолайн заерзала под пледом, не в силах выносить давящей тишины, и наконец поднялась над подушкой.
– Ты куда встала? – вздрогнула Изабелла.
– Не могу больше. Надо на улицу.
– Тебе что врач сказал? Лежать в кровати несколько дней. Есть и спать.
– А тебе, можно подумать, он этого не сказал, – вяло огрызнулась Кери, свешивая ноги с кушетки и разглаживая легкую ночную накидку.
– У меня было не такое сильное отравление.
– А меня до этого не скидывали со скалы вверх тормашками.
Девушки снова замолчали.
– Ладно, пойдем на улицу, – сдалась Изабелла.
Подруги захватили пледы и неслышно удалились под покров освежающей зелени. Теперь они могли гулять, где им вздумается. Днем или ночью. Вдвоем или по одной.
Все закончилось. Пусть и на время, но это было так.
А даже если бы и нет, вокруг гасиенды все равно без устали ходила личная охрана губернатора и крепостные стражники, определенные на новое место не принимающим никаких возражений сэром Генри.
Девушки сели на качели, обвитые цветущим плющом, и впали каждая в собственное забытье. Керолайн с ногами забралась на мягкое сиденье из подушек и, укутавшись в плед, уютно уткнулась в плечо подруги. Изабелла же прислонила голову к ножке прохладной белой арки и перевела отяжелевший взгляд на окно комнаты дона Диего.
По всеобщему решению, учитывающему наиболее весомые в данном вопросе показания врачей, да и очень настоятельные рекомендации самого дона Диего, в качестве нового лазарета была определена именно его спальня. Она единственная из всех помещений в обеих гасиендах отвечала всем необходимым условиям: тишиной за окнами, выходящими в сад, расположением относительно других комнат, уровнем освещенности и проходимости воздуха. О том, чтобы рассмотреть еще чей-то дом, помещение в крепости или госпиталь Эль Пуэбло, губернатор и дон Ластиньо никому не дали даже заикнуться. Комната Зорро могла быть выбрана только в одной из двух гасиенд во всей Калифорнии. И в ее окнах вот уже вторые сутки было темно и тихо…
