Он вновь поразил ее. Он знал, казалось, больше, чем все ее учителя вместе взятые, и в какой-то момент девушка подумала, что такое образование он мог получить, пожалуй, только в Англии. При этом она не преминула наивно озвучить этот животрепещущий вопрос, получив в ответ вместо слов многозначительный взгляд.
Изабелла наигранно огорченно вздохнула и, осмелев, перевела взгляд на тело собеседника:
– А что у Вас с рукой?
Белая повязка на его плече не давала ей покоя с его прошлого появления перед ее взором без одежды, но тогда его облик сразил ее до такой степени, что у нее не возникло даже отблеска мысли поинтересоваться ее назначением.
– Боевые раны, – отмахнулся первой же банальной фразой молодой человек.
Девушка что-то понимающе протянула и сосредоточено замолчала.
– А давно Вы сделали рисунок на спине? – выпалила она и прикусила язык, понимая, что опоздала с действием.
– Года три назад.
– Больно? – задохнулась разведчица.
– Неприятно.
– А зачем?
Еще один взгляд остудил ее пыл и заставил отвернуться в сторону в поисках предмета вынужденного исследования.
– Шесть утра, – услышала она и непроизвольно взглянула на часы.
Зорро не обманул. Уже, действительно, наступило утро.
Изабелла с сожалением посмотрела на книгу, чувствуя, что голова требует отдыха, а еще лучше – успокаивающего сна, и встала с кресла.
– Можешь взять себе, – снова услышала она и удивленно подняла глаза.
– Правда?
Молодой человек вместо ответа поднялся со своего места и подошел к двери, невесомо положив руку на спину застывшей от восторга гостье.
– Дочитаешь при случае. А сейчас – спать. Я не горю желанием объяснять дону Ластиньо твой усталый вид.
– Почему?
Зорро в третий раз молча посмотрел на нее и легко подтолкнул к двери. Девушка судорожно выдохнула и, радуясь тому, как быстро и беспрепятственно освободилась от взгляда его зеленых глаз, упорхнула к себе в комнату с королевским подарком.
Она упала на подушку и закрыла глаза. Оказывается, от удивления можно было устать. А удивлялась она эти два часа непрерывно. Ее невероятный покровитель раскрывался перед ней с каждый днем все глубже и многограннее. Кто бы мог подумать, что у этого аристократа с атлетическим телом и стратегическим мышлением воина обнаружится, кроме прочего, столь взыскательный к наукам разум, прихоти которого он удовлетворял, по всей видимости, сполна и немедленно. Он был словно гигантская энциклопедия с дополнительными пустыми страницами, которые он заполнял ежесекундно. Изабелла еще в первую их недавнюю беседу почувствовала, что во время общения он изучает не только своего собеседника и его поведение, но даже воздух, который их окружает, и его изменения от звуков, производимых их голосами; а его взгляд, казалось бы, сосредоточенный исключительно на оппоненте, в тоже время охватывал все помещение, а может, и пространство за его пределами.
Она не знала, сколько ему лет и каждую минуту меняла мнение. На вид и по той иногда употребляемой им непосредственной манере общения, которой он выбивал ее из колеи, Изабелла могла бы дать ему около тридцати и сделать его немногим старше дона Рикардо. Однако наступали моменты, когда она не могла назначить ему… человеческий возраст. Он был непостижим. Его речь, его мысли, его невероятный объем знаний загоняли ее в тупик. Обычному человеку такой груз информации в купе с подобным образом жизни был бы не под силу.
Изабелла старалась как можно реже пересекаться с ним взглядом, но в те мгновения, когда это случалось, она видела в его глазах бездну. Словно бы он прожил уже несколько жизней и постиг все тайны мироздания…
Девушка почувствовала, как начинает куда-то уплывать.
Где она окажется завтра? Какие новости преподнесет ей следующий день? И будет ли он рядом в эту минуту? Прикоснется к ней так же, как сегодня, как будто она была сделана из стекла?
И как долго все это продлится? Не может ведь он оставить ее в этом доме. Он и так сделал для нее столько, сколько не сделали ее самые близкие люди за всю ее жизнь. Но почему? И, главное, что она может дать ему взамен?
Последняя мысль вызвала в груди холодную дрожь, и Изабелла поспешила вытеснить ее из головы. Об этом нельзя было думать – слишком много усилий она тратила на свое невозмутимое состояние в его присутствии, пусть даже только внешнее. А подобные мысли разбивали в прах все ее старания. В конце концов она не просила его о помощи. Это он решил так, основываясь на исключительно ему одному ведомых причинах.
Девушка поплотнее завернулась в одеяло и уткнулась в подушку. Мысли стали тягучими и непоследовательными, образы – тонкими и размытыми. Он был прав: ей следовало отдохнуть. Неизвестно, что ждало их завтра.
– Поздравляю, ты побила рекорд самой Катрин Родригес, – легко поаплодировал Зорро своей еще не переодевшейся подопечной.
– Перед тем, как входить в комнату к даме, необходимо не только стучать, но и озвучить свое имя, – процедила девушка.
