Когда она приехала в церковь, скамьи были почти заполнены, и она села в конце зала. Впереди, слева от кафедры, она видела сорудников редакции журнала «Пресс»; все, приветствуя, целовали друг друга с торжественным выражением лица и незаметно сражались за места: если не возле самого Филипа Бранкузи, то, по крайней мере, поближе к центральному проходу, чтобы было лучше видно. В правом крыле церкви тем же была занята светская публика. Марина улыбнулась. Данкану все это очень понравилось бы. Здесь были буквально все, кто хоть что-нибудь собой представлял. Это была самая нарядная толпа, которую Марине довелось когда-либо видеть, за исключением сборища на Неделе моды. Конечно, все было выдержано в черных тонах, однако здесь были представлены наряды из последних парижских коллекций. Марина еще никогда в жизни не видела столько черных сумочек «Биркин» от «Гермес» в одном помещении одновременно. Алтарь был украшен лилиями, белыми розами и композициями из огромных голландских тюльпанов в горшках, которые тяжело склоняли вниз свои головки, как будто тоже скорбели о покойном. Марина подумала, уж не было ли это устроено светским флористом Джеромом Котиллардом, с которым у Данкана как-то был короткий, но бурный роман. По крайней мере, она надеялась на это – в конце концов, он ведь был лучшим в своем деле.
Сама Марина была одета в простое черное платье с рукавами три четверти, а поверх него – в винтажное пальто от Ланвен, о котором Данкан когда-то сказал, что оно – «само совершенство». На лице – минимум косметики, а из ювелирных украшений – только обручальное кольцо. Черные волосы были собраны на затылке в конский хвост. От недосыпания ее тонкая кожа казалась прозрачной, а под глазами залегли голубоватые тени, похожие на синяки. В общем, выглядела она ужасно, но ей было все равно. В отличие от других сотрудников журнала «Пресс», Марина пришла сюда, чтобы попрощаться с человеком, а не поглазеть на церемонию. Хоть ей и трудно было на этом сконцентрироваться: она инстинктивно старалась определить, не преследуют ли ее, не следят ли за ней, и ее взгляд бегал по сторонам. Пальцы крепко сжимали небольшую черную сумку, в которой лежали солнцезащитные очки, пачка салфеток и брелок в форме сердечка, который Грант подарил Марине, когда она переехала к нему жить. А на кольце брелока висел ключ от дома и, что более важно, та самая флешка.
Марина буквально ни на минуту не расставалась с этой флешкой. Женщину ужасало, что она у нее, но еще больше Марина боялась ее потерять. Она не посмела открыть флешку у себя на компьютере, хоть ей и отчаянно этого хотелось. А что, если кто-то влезет в ее ноутбук? Марина знала, что любое устройство, имеющее выход в Интернет, уязвимо по определению. В наши дни хакеры способны следить за каждым из нас через мобильные телефоны и камеры ноутбуков. А она должна быть уверена, что информация находится в полной безопасности. Ей необходима была помощь человека, гораздо более искушенного в технических вопросах, чем она сама, но это должен быть тот, кому она, безусловно, доверяет. Марина знала только одного человека, подходящего для такой работы, и, если ей повезет, она найдет его здесь.
– У вас тут не занято?
Услышав знакомый голос, Марина подняла глаза. Ну, вот и он.
Марина подвинулась, освобождая место для Оуэна Барри. Хотя последний раз они виделись не меньше года назад, он почти не изменился. Все такой же долговязый, каким она его помнила, причем его худоба еще больше подчеркивалась плохо сидевшим костюмом. Рыжевато-белокурые волосы возле ушей слегка тронула седина, но сейчас у него была короткая стрижка, и Марина подумала, что благодаря ей он выглядит более мудрым и опытным. Хотя свой пятидесятый день рождения Оуэн отметил уже достаточно давно, в нем до сих пор чувствовалось мальчишеское обаяние. И когда он улыбнулся, Марина не смогла удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ.
– Я надеялась встретить тебя здесь, – сказала она.
– Как поживаешь, красотка? – Оуэн поцеловал Марину в обе щеки. – Выглядишь, как всегда, сногсшибательно.
Пожилая женщина на скамье перед ними обернулась и бросила на говоривших укоризненный взгляд.
– Простите, – произнес Оуэн, а потом уже шепотом добавил Марине на ухо: – Но выглядишь ты все равно потрясающе.
