Фарес Амир жил в величественном эдвардианском особняке на улице Лигон-Плейс в престижном районе Белгрейвия. Дома по Лигон-Плейс были безукоризненными и практически единообразными по своей конструкции. У всех были впечатляющие фасады из красного кирпича, черные деревянные ставни, решетчатые окна и остроконечные крыши, напоминавшие Аннабель иллюстрации в книжке про Питера Пена. За коваными воротами и будкой для привратника виднелся ухоженный центральный внутренний дворик. Руки у Аннабель дрожали, когда она открывала калитку, захлопнувшуюся у нее за спиной. Хотя воскресное утро было уже в разгаре, во дворе было тихо, как в читальном зале. Над головой шелестела листва, и лишь издалека, с Эбери-стрит, доносился приглушенный шум дорожного движения. Лондон, особенно в этом уголке, был гораздо безмятежнее Нью-Йорка. Аннабель удивилась тому, что человек, который был – по крайней мере, косвенно – причастен к разрушению сирийских городов, жил в таком спокойном месте.
Не успела она постучать, как парадная дверь открылась. Какой-то мужчина в строгом костюме жестом пригласил Аннабель войти. Она не могла бы сказать, был ли он дворецким, телохранителем или деловым партнером хозяина. Тем не менее он точно знал, кто она такая.
– Прошу вас, входите, миссис Уэрнер, – сказал мужчина, принимая у нее пальто. – Я провожу вас в библиотеку. Мистер Амир ждет вас.
Аннабель прошла за ним по длинному коридору в библиотеку. На стенах комнаты были дубовые панели, окна выходили во внутренний дворик. В дальнем конце библиотеки, возле журнального столика, заваленного книгами, стояли два кожаных кресла. Аннабель не знала, садиться или нет, и потому в нерешительности остановилась у камина, над которым висела изумительная картина Моне. Не удержавшись, женщина подошла поближе.
– Прекрасная работа, не правда ли? – заметил появившийся у нее за спиной Фарес Амир. – Моне – настоящий мастер света и красок. То, как он изображает небо, неподражаемо. Я приобрел эту картину на аукционе всего несколько дней тому назад. Думаю, она очаровательна.
Аннабель обернулась и смущенно протянула ему руку.
– Да, очаровательна, – с натугой подтвердила гостья; слова застревали у нее в горле. – Я Аннабель Уэрнер. Спасибо, что согласились встретиться со мной.
– Не за что. – Фарес жестом пригласил ее присесть в одно из кресел у камина. – Хотите чего-нибудь? Чаю? Воды?
– Нет, спасибо.
Фарес кивнул своему человеку, и тот вышел, прикрыв за собой дверь библиотеки и оставив хозяина и его гостью одних.
– Я искренне сочувствую вашей потере, миссис Уэрнер. Лично я встречался с вашим мужем всего раз или два, но Фатима всегда хорошо о нем отзывалась.
– Благодарю вас. Я также сочувствую вашей потере.
– Вы когда-нибудь встречались с моей сестрой?
Аннабель покачала головой:
– Нет. Мэтью был скрытным во всем, что касалось его работы. При мне он даже не упоминал ее имени.
– Осмотрительность – возможно, самое ценное качество для любого персонального банкира.
Хотя это высказывание показалось Аннабель странным и даже зловещим, она все равно закивала головой:
– Мэтью тоже так считал.
– У меня есть кое-что из его вещей, которые я хотел бы вам передать. Вы, вероятно, удивляетесь, каким образом они оказались в доме у моей сестры. Будь я на вашем месте, я бы тоже задавался этим вопросом. Могу вас заверить, что, вопреки всему, на что так активно намекают таблоиды, их отношения были чисто деловыми. Я мало знал вашего мужа, миссис Уэрнер, зато очень хорошо знал свою сестру. Она была превосходным профессионалом и очень порядочным человеком. Фатима никогда бы не перешла этических границ. Честно говоря, с моей точки зрения, это просто немыслимо.
– Я также доверяла своему мужу, мистер Амир. Доверяла полностью, поэтому уверена, что существует объяснение тому, почему он остановился в доме у вашей сестры, а не в отеле.
Фарес удовлетворенно кивнул. Казалось, ему нравилось, что Аннабель сама пришла к такому выводу.
– Боюсь, это действительно имело место. Но в этом виноват я. Видите ли, моя сестра была сильной женщиной. Она управляла фондом, который стоит двадцать миллиардов долларов. Я работал на нее, хотя сама она так никогда бы не сказала. Фатима была добра и деликатна и потому всегда говорила, что я работаю
