В уме вдруг мелькнуло — а ведь обещал убить всякого, кто протянет к ней лапы…
Сванхильд оторвалась от его губ, жадно глотнула воздуха.
— Стой так, — уронил Харальд.
И надавил на лопатки, теперь, после вчерашнего, ясно проступившие под ее кожей. Притянул к себе, поймал губами бусину соска, уже затвердевшего. Катнул на языке, приминая, как сладкую ягоду…
Девчонка задышала чаще, спросила как-то путано:
— А мне так можно?
Харальд не сразу сообразил, о чем она. А когда понял, фыркнул. Оставил в покое ее сосок, напоследок сожалеющее лизнув. Тот мягко дрогнул под языком…
И сказал, позволив рукам проделать обратный путь по телу девчонки — к пояснице, вновь по ягодицам, к бедрам, так удобно ложившимся в его ладони:
— Если сядешь… — тут дыхание сбилось, и он сглотнул, — то можно.
Колено Сванхильд послушно поднялось под его рукой, скользнуло по боку. Харальд на мгновенье придавил это колено предплечьем, прижимая к себе и глядя ей в лицо. Губы приоткрыты, пряди, выбившиеся из кос, прилипли к скулам. Глаза тонут в тени, но в них тают два блика.
И ее ладони — одна на его щеке, другая на плече…
Он выдохнул шипяще:
— Сядь.
И, обхватив тонкую талию, надавил, усаживая на свое левое бедро. Ощутил кожей чуть влажную мягкость женского места — сейчас, по правде говоря, думал уже только о нем.
Но пока держался.
Следом Харальд подбил ладонью колено второй ноги, перекидывая ее через правое бедро.
Сванхильд, усевшись, потянулась к нему. Принялась, как котенок, вылизывать ему сосок…
Научил на свою голову, с усмешкой подумал Харальд. Ему-то от этого не жарко, не холодно.
Только и оставалось, что гладить ее бедра, широко разведенные, на которых уже выступил пот — в бане было жарко. Потом его руки двинулись выше. Мягкость живота, подрагивавшего под пальцами, завораживала. Жаль, что не отвлекала от желания просто войти в нее.
Если притисну ее сейчас к себе, подумал Харальд, то не удержусь. И все начнется, а потом закончится. А она так старательно пыталась доставить ему удовольствие. Нельзя с ней так.
Ладонь его сама скользнула ей между ног, раздвинула складки. Там все было нежным, влажным — и он дернулся на скамье, запустил пальцы поглубже…
Девчонка задышала судорожно. Вскинула голову, спросила неровно:
— Не… не нравится?
— Сейчас я хочу не того, Сванхильд. — Он потянулся вперед, коснулся щекой ее щеки.
И, обняв ее, приподнял. Прижал к себе, ощутил округлость грудок, мягких, теплых, на пластинах своих мышц…
А уже нывшим мужским копьем — вход.
— Просто тебя хочу, — свистящим шепотом сказал Харальд. — Но если тебе нравится — продолжай. Я подожду.
Сванхильд вдруг рывком его обхватила, поджала ноги. Выдохнула требовательно:
— Не жди.
И руки сами двинулись, бережно опуская ее вниз, на бедра. После долгого ожидания удовольствие оказалось острым, дурманящим.
А потом мыслей уже не было. Он запустил руки назад, взялся за лавку, на которой сидел. Двинул ее вперед — чтобы Сванхильд не задевала коленками стену. Хотя она и так до нее не дотягивалась, но мало ли.
От движения девчонку тряхнуло, и Харальд ощутил это той частью своего тела, которая была внутри нее. Он со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы. Облапил ее, прижимая к себе. Сванхильд оказалась не тяжелей ягненка…
Не искусная я в этом, затуманено подумала Забава. Не выходит у меня что-то.
Но огорчения она не ощутила. Руки Харальда стискивали, тело его было жестким, горячим, уже взмокшим. И низ живота знакомо заплывал давящим, сладким теплом…
А когда все кончилось, Харальд откинулся назад. Расслаблено оперся затылком и плечами о бревенчатую стенку, прижмурился, ладонями обхватив ее талию. Замер.
Дыхание его становилось все ровнее, большие пальцы поглаживали ей живот. Щекотно, нежно…
Сейчас, подумала Забава. Иначе потом не осмелюсь.
Она облизнула губы, сказала дрогнувшим голосом:
— Харальд, я… я тоже.
Тяжело слова давались, не шли.
Харальд открыл глаза, молча посмотрел на нее. Серебро глаз сверкнуло.
И Забава уже потверже сказала:
— Меня тоже колдовство задело. Как Красаву… Кресив. От нее перешло. При ней в глазах посерело. Люди — красные. Потом ноги зажили. Не кашляю. Нехорошо это… нет, не так. Это плохо. Страшно. Нам… тебе нельзя быть рядом со мной. Колдовство. Я теперь как Кресив.
Харальд несколько мгновений смотрел на нее молча, Забава под его взглядом вскинула голову. Но не шевельнулась. Так и сидела у него на коленях, хоть ноги уже затекли.
Знала, что надо бы встать, отойти, но все тянула.
Харальд вдруг обнял ее, заваливая на себя. Придавил ладонью затылок, дотянулся губами до уха. И прошептал едва слышно:
— Я сам так вижу мир, Сванхильд. Иногда. Все серое, а люди светятся красным. Но тут нет колдовства. Ты не Кресив, на тебя ничего от нее не перешло. Это другое. В тебе мой детеныш. Но никому об этом не говори. Никто не должен знать. Никому и никогда, ты поняла?
Детеныш, как-то непонимающе подумала Забава. Как так? Если до сих пор у Харальда детей не было…
Он убрал ладонь с ее затылка, быстро подсунул пальцы ей под живот. Погладил молча.
И только тогда Забава поверила.
