Жена чайного плантатора полностью

Лиони была одета, как другие девочки, когда Навина привела ее назад, и несла под мышкой небольшой сверток.

Гвен посмотрела на небо. На горизонте появились темные дождевые тучи. Им повезет, если они доберутся до дому, пока не разразилась гроза.

На обратном пути, а он был долог, Гвен так тошнило, что Навине пришлось дважды останавливать повозку, чтобы леди вырвало в кусты. Но между приступами тошноты они с айей успели составить план.

Когда повозка подкатила к дому, Гвен помогла Лиони спуститься и прикрыла ее от дождя своей шалью. С колотящимся сердцем она взглянула на входную дверь и решила войти в дом со стороны озера, через веранду. Меньше шансов быть замеченными, даже если ради этого придется вымокнуть.

Навина занялась упряжкой, и Лиони хотела остаться с ней. Но Гвен покачала головой и взяла девочку за руку, боясь, что та станет упираться, но малышка повесила голову и покорно пошла с ней.

Они проскользнули мимо гостиной. У окна стояла Верити в струящемся желтом платье и, казалось, наблюдала за садовником, который стриг лужайку. Она подняла руку, чтобы поприветствовать Гвен, и замерла, так и не махнув; в ее позе отобразилось написанное на лице удивление.

Порыв ветра пронзил Гвен, и, стуча зубами от страха, она кивнула Верити и поспешила дальше. Ей не терпелось поскорее отвести девочку в детскую. Черт! Конечно, как же без Верити. Дворецкий весь день присматривал за Хью, и сейчас Гвен слышала топот и крики сына наверху – он играл в железную дорогу, как она и рассчитывала. Какую реакцию вызовет у него появление в доме другого ребенка, можно было только гадать.

Гвен жестами пригласила Лиони войти в дом вместе с ней, только остановилась на миг, чтобы закрыть окна и дверь спальни изнутри. Взяла сухую шаль, сняла с плеч Лиони мокрую, а потом они прошли через ванную комнату в маленький коридор, и осталось всего мгновение до того, как они окажутся в детской, их временном убежище.

Войдя, Гвен сразу, пока не потеряла храбрости, задернула шторы, ограждая себя от любопытных взглядов тех, кто мог заметить их прибытие, после чего, опустив голову, прислонилась к стене. Как ей справиться с ситуацией под бдительным оком вездесущей Верити? Она выровняла дыхание и закрыла глаза, чтобы преградить путь слезам. Навина еще не пришла, но Гвен знала: айя собирает свои вещи, чтобы перенести их в детскую, где они с девочкой будут спать.

Пытаясь снять с Лиони мокрую одежду, Гвен знаками показала ей, чего от нее хочет, но девочка молча покачала головой и уставилась на нее.

– Ты Лиони, – сказала Гвен, тыча ей в грудь. – Я Гвен. Я леди.

Она рискнула произнести несколько слов на сингальском, но без всякого результата. Замялась. Лиони глядела на нее с сомнением и хмурилась. Гвен тоже чувствовала себя неловко. Она ничего не знала об этой девочке – ни о ее характере, ни о том, как та жила все эти годы, что она любила, а что нет. Гвен протянула руку к своей дочери, но девочка опустила глаза в пол и не отозвалась на ее жест. К горлу Гвен опять подкатил ком. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Лиони видела ее плачущей.

Гвен снова попыталась раздеть Лиони и была потрясена мыслью: как же трудно будет девочке свыкнуться с новой жизнью и как сильно ей самой придется поработать над собой. Чувство неловкости возросло, когда она услышала голос Верити в коридоре, за дверью спальни. Гвен содрогнулась, до боли ясно осознав, в каком опасном положении оказалась.

Все еще одетая в халат, Гвен разложила на кровати всю свою одежду и два или три сари, которые ей особенно нравились. Становилось все труднее найти недорогого портного, и она намеревалась попросить Навину, чтобы та перешила кое-какие ее вещи. Времена повсюду оставались трудными, достать новую ткань было нелегко, к тому же стоило это очень дорого. Не так давно Фрэн написала ей, что в Лондоне повсюду открываются магазины готового платья, и Гвен обрадовалась, что ее отношения с кузиной по крайней мере отчасти восстановились без упоминаний о Равасингхе.

Гвен читала, что так же, как Лоуренсу удалось упростить процесс производства чая, так и модные дома заменили дорогие натуральные ткани новыми, более дешевыми. Фрэн особенно полюбила американские прозрачные чулки и прислала свою довольно дерзкую фотографию в платье из искусственного шелка, слишком открывавшем ноги.

Большинство платьев Гвен были из натурального шелка и ужасно устарели. По словам Фрэн, никто уже в Лондоне или Нью-Йорке не покажется на люди в коротком платье с бахромой по подолу, какие носили модницы в двадцатые годы. Она даже прислала экземпляр журнала для домохозяек, чтобы доказать это.