Жена чайного плантатора полностью

Гвен изучила страницу, на которой журнал открылся. Некоторые девушки были в костюмах, состоявших из юбки и жакета с простыми блузками, или в коротких кардиганах и длинных юбках с запа́хом. Выглядели они неброско, и Гвен легко могла представить, как выбивается из общего ряда Фрэн, но такая одежда подошла бы Верити, добавила бы элегантности ее долговязой фигуре. Если она уберет волосы и чуть подкрасит губы, ей это пойдет. Сама же Гвен, будучи миниатюрной, предпочитала короткие юбки двадцатых годов.

Но сегодня ее цель – не осовременить свой гардероб, а решить, какие вещи Навина может разрезать, чтобы сшить одежду Лиони. Гвен выбрала несколько шелковых платьев, но тут же забраковала их. Служанка, одетая в шелк, привлечет внимание. Одно дело – заботиться о дочери издали, и совсем другое – взять ее в свой дом. С момента появления в доме Лиони Гвен не смыкала глаз, и живот у нее так сжимался от нервного напряжения, что она почти ничего не ела. Она вздрагивала от каждого звука за дверью и понимала, что нужно найти способ, как избавиться от нараставшего внутри страха.

Гвен взяла свои старые хлопчатобумажные домашние платья – застиранная ткань стала мягкой, что подойдет ребенку, – и сложила стопкой несколько вещей: две или три юбки и любимое, но сильно порванное красное английское платье с вышивкой. Перекинув отобранную одежду через руку, Гвен отнесла ее в детскую.

Навина сидела на полу, перед ней лежали счеты. Лиони передвигала костяшки и считала на сингальском, а няня повторяла числа по-английски.

– Не пора ли познакомить ее с остальными домашними слугами? – спросила Гвен.

Навина подняла на нее глаза:

– Леди, не ломайте себе голову. Я это сделаю.

– Я сказала Лоуренсу, что тебе пришлось взять к себе и привезти сюда осиротевшую родственницу, – продолжила Гвен.

Она с трудом сдерживала дрожь в ногах, скармливая мужу эту ложь, и, когда он оторвался от чтения газеты и нахмурился, крепко ущипнула себя, чтобы не расколоться.

– Дорогая, у Навины нет родственников. Мы ее семья.

Гвен вздохнула:

– Ну, оказалось, у нее все-таки есть эта единственная родственница. Какая-то отдаленная племянница.

Наступила тишина, в продолжение которой Гвен суетилась, борясь с нервозностью, одергивала юбку, поправляла шпильки в волосах.

– Мне что-то не нравится это, – сказал Лоуренс. – У Навины доброе сердце, и я подозреваю, кто-то наплел ей сказок про какую-то пропавшую родственницу, а она и поверила. Я сам с ней поговорю.

– Нет! – (Он удивленно взглянул на жену.) – Ну, ты же сам говорил, что за дом отвечаю я. Позволь мне самой разобраться с этим.

С легкой улыбкой на губах Гвен ждала ответа. Лоуренс немного помолчал, а потом сказал:

– Хорошо. Но я считаю, нам нужно постараться и найти девочке более подходящий дом.

Вспомнив эти слова мужа, Гвен нахмурилась и снова посмотрела на Навину:

– Лоуренс недоволен, и Верити любопытствует, как лиса. – (Старая айя покачала головой.) – Ты тоже считаешь, что моей золовке нельзя доверять?

– После смерти прежней леди девочка была несчастна. Несчастные люди могут быть плохими. Испуганные тоже.

– А Верити чего-то боится? – (Навина пожала плечами.) – Что ее пугает?

– Я не могу сказать… – Голос сингалки смолк, и наступила тишина.

Айя не сказала больше ни слова. Она редко выдавала свои потаенные мысли, особенно если они касались семьи, хотя Гвен хотелось, чтобы Навина была более откровенной. Сама она не могла придумать никаких объяснений страху Верити, кроме боязни потерять брата, хотя это могло бы пролить свет на причину ее депрессии и отчаянного нежелания разлучаться с Лоуренсом.

– Я ничего не сказала Хью, и он пока не видел Лиони. – (Навина опустила голову и продолжила урок.) – Может быть, ты сводишь ее прогуляться по саду, когда Хью ляжет отдыхать, – добавила Гвен.

За десертом Лоуренс распечатывал письма. Ничего особо интересного для Гвен, кроме очередного послания от Фрэн, в которое был вложен фотоснимок с новейшими образцами женской одежды. Судя по тону письма, отношения между ними совершенно наладились, и Гвен это очень обрадовало.

Лоуренс развернул какой-то цилиндрический пакет. Это оказался свернутый в трубку журнал; извлеченный из упаковки, он сам по себе скрутился обратно и лежал на белой скатерти.

– Что за черт?! – воскликнул Лоуренс, беря его в руки и расправляя. – Похоже, какой-то американский журнал.

– Можно мне встать из-за стола, мама? – подал голос Хью.

– Да, но не бегай, пока пища не уляжется. И не подходи один к озеру. Обещаешь?

Хью кивнул, хотя Гвен недавно видела, как он пытался удить рыбу с узкого выступа у кромки воды.

Когда мальчик вышел из комнаты, Лоуренс сильнее сдвинул брови.

– Там есть какая-нибудь записка? – поинтересовалась Гвен; Лоуренс поднял журнал, встряхнул его, и изнутри вывалился конверт. – Ну вот, – сказала Гвен. – От кого это?

– Подожди минуточку. – Он разорвал конверт и уставился на письмо, высоко подняв брови. – Это от Кристины.

– Боже! Что она пишет? – Гвен пыталась говорить спокойно, но впервые за многие годы почувствовала смятение при упоминании имени Кристины.