Она подошла к его стулу, и на Гвен пахнуло ароматом «Табак блонд» от Карон, американских духов, которыми пользовалась Кристина. Как уместно это было здесь, в сочетании с сигаретным дымом. Сави встал, Кристина поцеловала его в щеку и провела пальцами с наманикюренными ногтями по его длинным волнистым волосам. Когда мистер Равасингхе повернулся к Кристине, Гвен стала изучать его профиль. Это был очень красивый мужчина, может быть, еще более привлекательным делал его намек на опасность, искрами сверкавший в его глазах. Он отвел руку американки от своих волос и поцеловал ее с такой нежностью, что Гвен стало неловко.
До сих пор она не решалась задать мистеру Равасингхе вопрос, нравится ли ему ее кузина, но теперь, когда Кристина ушла и оставила их наедине, Гвен показалось, что момент подходящий.
– Мы говорили о Фрэн, – начала она.
– Да?
– Раньше.
– Конечно. И что вы хотите сказать о вашей восхитительной кузине?
– Что вы думаете о ней, мистер Равасингхе?
– Зовите меня Сави. – Он помолчал и тепло улыбнулся Гвен, глядя ей в глаза. – Я думаю, что она совершенно очаровательна.
– Значит, она вам нравится?
– А кому бы она не понравилась? Но, вообще-то, мне понравилась бы любая ваша кузина, миссис Хупер.
Гвен улыбнулась, но его ответ вызвал у нее только новые сомнения. Ему нравилась Фрэн, но понравилась бы любая ее кузина. Что бы это значило?
Кристина вернулась. Сави подал Гвен руку, и они все вместе прошли в хорошо проветренную комнату в дальней части дома. Два окна выходили в окруженный стеной террасный сад, холст, накрытый отрезом алого бархата, стоял на большом мольберте в самом центре.
– Теперь мы готовы, – сказала Кристина, и художник широким жестом смахнул драпировку с картины.
Гвен залюбовалась портретом – Кристина была очень похожа на себя, – потом перевела взгляд на мистера Равасингхе. Тот улыбался и смотрел на нее не моргая, будто ждал комментариев.
– Это так необычно, – произнесла Гвен и замялась.
– Это больше чем необычно, дорогой Сави. Это грандиозно! – заявила Кристина.
Проблема была в том, что Гвен в этом сомневалась. Не то чтобы ей не понравился портрет, но у нее создалось впечатление, будто мистер Равасингхе смеется над ней. Они оба смеялись. Да, он являл собой образец хорошо воспитанного мужчины, но было в нем что-то смущавшее Гвен, и дело не только в том, что он видел ее пьяной, гладил по голове и помог лечь в постель.
– Вас смущает не то, что вы видите, – сказала Кристина; Гвен взглянула на нее и нахмурилась. – Вы боитесь увидеть то, что может случиться потом. – (Сави засмеялся.) – Или то, что уже случилось.
Гвен снова посмотрела на холст, но повторный взгляд лишь усилил ее смятение. Щеки Кристины горели, волосы были спутаны, а надето на ней было только ожерелье из черных камней, и этот многозначительный взгляд… Портрет заканчивался чуть ниже ее обнаженной груди. Гвен понимала: это глупо, но ей было неприятно думать, что Лоуренс видел эту женщину такой.
– Знаете, Сави писал первую жену вашего мужа.
– Я не видела этого портрета.
– Наверное, Лоуренс убрал его после смерти жены.
Гвен немного подумала, а затем спросила:
– Вы знали Кэролайн?
– Очень мало. Я познакомилась с Лоуренсом позже. Сави хотел и Верити написать, перед свадьбой, даже сделал несколько набросков, но потом она взбрыкнула и умчалась в Англию. Жених занимал какой-то пост в правительстве и вообще был отличный малый, как я слышала. Какого вы мнения о своей золовке?
– Я почти не знаю ее.
– А ты, Сави, что думаешь о Верити Хупер? Скажи нам.
Мистер Равасингхе слегка сдвинул брови, и это в достаточной степени выразило его неодобрение, хотя что именно он не одобрял – саму Верити или желание сделать ее предметом разговора, для Гвен осталось загадкой.
– Ну что ж, – продолжила вместо него Кристина, – по-моему, Верити рождена, чтобы доставлять всем проблемы, и, кроме брата, ее интересуют только лошади. Или интересовали, когда она жила в Англии.
– У нее тяжесть на душе, – сказал Сави и сделал паузу, извлекая из кармана маленький альбом для эскизов. – Миссис Хупер, вы не будете возражать, если я сделаю с вас небольшой набросок?
– О, я не знаю. Лоуренс…
– Лоуренса здесь нет, дорогая. Позвольте ему. Пусть сделает.
Мистер Равасингхе улыбался Гвен:
– Вы так замечательно свежи и неиспорченны. Мне хотелось бы ухватить это.
– Хорошо. Как вы хотите меня изобразить?
– Такой, какая вы есть.
Едва Фрэн стало лучше, она сразу встала, оделась и собралась на поезд из Хаттона до Нану-Ойя, ближайшей к Нувара-Элии станции. Ее чемоданы отправили в Коломбо, и мистер Равасингхе пообещал отвезти ее туда после небольшой экскурсии по Канди. Из Коломбо Фрэн отправится в Англию. Сестры крепко обнялись. Макгрегор подкатил к дому на машине, ворча, что он, мол, вам не чертов шофер. Гвен улыбалась, но уже была готова скучать по Фрэн.
– Будь осторожна, дорогая.
– А когда я не была? – хихикнула Фрэн.
– Всегда. Я буду скучать по тебе.
– И я по тебе, но я вернусь, может быть, в следующем году.
