Жена чайного плантатора полностью

Еще раз обняв сестру, Фрэн села в машину. Макгрегор развернулся и поехал в гору, а его пассажирка высунулась из окна и махала рукой, пока автомобиль не скрылся за гребнем холма. Гвен вспомнила их последний совместный завтрак, когда, покраснев до ушей, призналась сестре, что ревнует Лоуренса к Кристине.

Фрэн рассмеялась:

– Ты боишься, что Лоуренс не устоит перед ней?

– Не знаю.

– Не будь дурой. Видно же, что он тебя обожает и не поставит вашу любовь под угрозу из-за размалеванной американки.

Гвен покрутила носком туфли в гравии, тряхнула головой и поспешила в дом – писать письмо матери.

Отъезд Фрэн вызвал у нее новый прилив тоски по дому.

На следующее утро, проснувшись, Гвен кинулась в туалет, и там ее стошнило. То ли это съеденный вчера бринджал, то ли она подхватила от Фрэн ту же заразу, хотя сестра не жаловалась на тошноту. Туалетный кули еще не приходил, ее вырвало в ведро с опилками, от вони воротило.

Гвен позвонила и вызвала Навину, а пока ждала ее, раздвинула занавески – за окном летнее небо с легкими клочками облаков. Надеясь, что до октября, когда наступит второй в году муссон, дождя не будет, она глубоко вдохнула напоенный сладкими ароматами воздух.

Навина постучала в дверь и принесла два вареных яйца на подносе из черного дерева с серебряной ложечкой и двумя фарфоровыми подставками для яиц.

– Доброе утро, леди, – сказала она.

– О, я не могу ничего есть. Меня ужасно тошнило.

– Вы должны знать, что еда – это хорошо. Может быть, яичный хоппер?

Гвен покачала головой. Яичный хоппер – забавное блюдо: выпеченная из тонкого теста мисочка, на дне которой зажаривалось яйцо.

Наивна улыбнулась:

– Может, попробуете чай со специями, леди?

– А что в нем?

– Корица, гвоздика, немного имбиря.

– И лучший хуперовский чай, я надеюсь, – добавила Гвен. – Но, как я сказала, меня сильно тошнило. Думаю, мне лучше выпить обычного чая.

Старая айя снова улыбнулась, и лицо ее осветилось.

– Я сделала его особенный. И он хорош для вашего состояния.

Гвен уставилась на нее:

– Для расстройства желудка? Моя мать всегда говорила: чем проще, тем лучше.

Навина продолжала улыбаться, кивать и делать какие-то маленькие смешные жесты руками, будто птица трепетала крылышками. Гвен не считала, как Флоранс, что слуги ничего не чувствуют и не думают, и часто размышляла, что происходит у них в голове. Обычно спокойное лицо Навины впервые выражало столько эмоций.

– Но что это значит, Навина? Почему ты так улыбаешься?

– Вы – как все леди! Первая жена хозяина была такая же. Вы не следите за своим календарем, леди.

– Как это? Я пропустила что-то важное? Я сейчас оденусь. Мне уже лучше. Кажется, все прошло.

Навина принесла со столика маленький календарь, куда Гвен записывала домашние дела.

– Нам нужно готовить детскую, леди.

Детскую? Кровь прилила к щекам Гвен, когда она стала смотреть на даты. Как она не догадалась? Наверное, это случилось в тот день после бала, когда Лоуренс раскрылся и они по-настоящему занялись любовью, если не произошло раньше. Но какая разница! Она на это надеялась, мечтала об этом с того момента, как взглянула на Лоуренса и сказала себе: «Этот мужчина станет отцом моих детей». Она должна была знать. Ведь ее подташнивало, и вялость она чувствовала, иногда испытывала сильный голод, и груди как будто отяжелели. Но она даже не задумалась. А тут еще Фрэн заболела, столько всего произошло, она и не уследила. Теперь же ей не терпелось сообщить новость Лоуренсу, и Гвен обхватила себя руками в радостном предвкушении этой сцены.

Все случилось так быстро, что Гвен не успела узнать, где раньше была детская. Как глупо, что она до сих пор не обследовала весь дом. На первом этаже находился кабинет Лоуренса; она пару раз дергала за ручку двери, когда искала мужа, но эта комната всегда была на замке. Его спальню она осмотрела еще раз, когда заходила туда взглянуть на фотографию блондинки. Перевернула снимок, увидела на обороте надпись: «Кэролайн» – и тогда стала искать написанный Сави портрет, но ничего похожего не нашла. Она также обошла пять комнат для гостей и две ванные, но в доме имелись еще две запертые двери – одна в ванной, другая – в коридоре, – за которыми, как решила Гвен, находились кладовки. Это было упущение. Ей следовало поинтересоваться, что там.

– Может, ты покажешь мне детскую? – с улыбкой обратилась она к Навине.

Та помрачнела:

– Я не уверена, леди. Ее не открывали с того дня…

– Ох, я понимаю. Что ж, немного пыли меня не испугает. Я настаиваю, чтобы ты мне ее показала, как только я оденусь.

Сингалка кивнула и пятясь вышла из комнаты.

Через час Навина вернулась, и Гвен удивилась, что она повела ее прямо к запертой двери ванной.

– Это там, леди. У меня есть ключ.

Служанка отперла и открыла дверь, они вошли в короткий коридор, скорее, просто проход, который, по-видимому, шел параллельно с главным коридором первого этажа. В конце он поворачивал налево, и там оказалась еще одна комната.

Войдя в нее, Гвен приросла к месту – так ей стало неуютно. Тут было темно, в носу защипало от едкого запаха.

Навина открыла окно и ставни: