Жена чайного плантатора полностью

– Мы говорили о Сави Равасингхе, а не о Кристине.

– Это из-за того, что он цветной, да?

– Нет. Ты говоришь глупости. И вообще, хватит. Пойдем.

– Я сама буду решать, когда хватит, спасибо большое, и сама буду выбирать себе друзей.

Лоуренс протянул ей руку:

– Не кричи, Гвен. Ты хочешь, чтобы Пру нас услышала?

– Мне плевать, услышит она или нет! Но если бы ты потрудился обернуться, то увидел бы, что ей уже не по себе. – Губы у Гвен дрожали, она выставила вперед подбородок. – И еще, если бы ты оглянулся, то увидел бы, что твоя святая сестрица снова села в лодку с мистером Равасингхе, а также с Кристиной и мистер Равасингхе осматривает их ступни, нет ли там пиявок. Очевидно, в нем есть что-то привлекающее женщин!

И, не пытаясь больше сдерживать ярость, Гвен затопала прочь со скоростью, которую позволяли развить ее габариты.

Гвен страдала в течение нескольких дней, но они с Лоуренсом не говорили об этом эпизоде: Гвен – потому что не хотела расстраивать себя, сердце у нее и так неприятно колотилось после их ссоры, а Лоуренс – из упрямства. Молчание между ними все длилось и длилось, и глаза Гвен жгли непролитые слезы. Ни один из них не извинился. Лоуренс продолжал хандрить. Она не хотела так сильно обидеть его своими словами, но было ясно, что обидела. Их отношения разладились, а Гвен меньше всего этого хотелось. Хватало того, что Верити вернулась, а тут еще ощущение оторванности от Лоуренса. Ее тянуло прикоснуться к ямочке у него на подбородке и вызвать у него улыбку, но упрямство пересиливало.

Однажды мрачным вечером, когда вернулись перелетные гималайские сине-желтые птицы – питты, лиловое небо осеннего муссона взялось править их жизнью. Все, казалось, отсырело. Ящики не выдвигались, а если выдвигались, их невозможно было задвинуть. Двери перестали входить в дверные проемы. Земля превратилась в жидкую грязь, насекомые плодились неустанно, и когда Гвен изредка отваживалась выходить в сад, воздух там был белесый.

Дожди продолжались до декабря, а когда прекратились, Гвен уже слишком отяжелела, чтобы удаляться от дома. Доктор Партридж снова навестил ее и подтвердил свое предположение, что, скорее всего, на свет появятся близнецы, но до конца в этом уверен не был.

После пяти недель, проведенных в обувной кладовке, щенкам, а их было пятеро, позволили носиться по всему дому. Гвен, не видевшая пола из-за своего гигантского живота, все время боялась наступить на одного из них. Или же неугомонные пушистые комочки грозили сбить ее с ног. Однако, когда Лоуренс сказал, что они могут жить и в сарае на дворе, Гвен недовольно покачала головой и не согласилась на это. Для четверых щенков уже нашли хозяев, и они скоро отправятся в свои новые дома, но любимица Гвен, самая маленькая из помета, пока так никому и не приглянулась.

Однажды утром Гвен ответила на звонок Кристины.

– Скажи, пожалуйста, Лоуренсу, что он оставил здесь кое-какие бумаги, когда заезжал в последний раз, – беззаботно прочирикала американка.

– Где?

– У меня дома, конечно.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

– Передай, будь добра, пусть он позвонит мне или заедет просто так и заберет их.

Позже, когда Гвен упомянула о звонке Кристины, Лоуренс удивился:

– Чего она хотела?

– Документы. Она сказала, ты оставил у нее дома какие-то бумаги.

– Я не был у нее дома.

– Она сказала, в последний раз, когда ты был у нее.

– Но это было много месяцев назад, когда я подписывал соглашение об инвестициях. У меня уже есть все, что нужно.

Гвен нахмурилась. Либо он лгал, либо Кристина продолжала играть в свои игры.

Начался январь, Гвен была уже на девятом месяце. Однажды утром она стояла на крыльце дома и смотрела на кусты, из которых доносился свист дрозда. Она поежилась и почувствовала себя одинокой. День обещал быть прохладным, все деревья и кусты покрылись искристой росой.

– Оденься вечером потеплее. Температура может понизиться, ты сама знаешь. – Лоуренс поцеловал ее в щеку и шагнул с крыльца.

– Тебе правда нужно ехать в Коломбо? – спросила Гвен, не отпуская его руку, ей хотелось большего.

Лицо Лоуренса смягчилось, он снова сделал шаг к ней:

– Я знаю, время неподходящее, но у тебя есть еще пара недель. Мой агент хочет обсудить финансовые вопросы.

– Но, Лоуренс, разве ты не можешь послать Макгрегора?

– Прости, Гвен. У меня и правда нет выхода.

Она отпустила его руку и уставилась в землю, борясь со слезами.

Он приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза:

– Эй, меня не будет всего два или три дня. И ты останешься не одна. Верити позаботится о тебе.

Гвен понурила плечи. Лоуренс сел в машину, поднял стекло и включил зажигание. Машина пару раз фыркнула, так что мальчик-слуга взялся запускать мотор рукояткой, и Гвен понадеялась, вдруг он не заведется, но потом двигатель заработал, Лоуренс махнул ей рукой, проезжая мимо, и с ревом понесся вверх по холму.