Фреску хорошо отмыли, и Гвен радовалась, что решила сохранить ее. Цвета, может, и потускнели от времени, но фиолетовые горы были видны четко, серебристо-голубые озера сияли, как настоящие, и, к счастью, ей не понадобился мистер Равасингхе, чтобы подновить роспись.
Гвен огляделась, держа на руках Джинджер, последнего оставшегося щенка. Лимонно-желтая комната была готова. Две новые белые кроватки стояли рядышком, старинное кресло для кормления из атласного дерева с кремовыми вышитыми подушками прислали из Коломбо. Картину довершал красивый ковер местного изготовления. Гвен открыла окно, чтобы проветрить комнату, потом опустилась в кресло и представила, что держит на руках младенцев, а не щенка. Она погладила себя по животу и ощутила слезливость. Гвен была молода и испытала мало неприятных ощущений, с которыми бывает сопряжено вынашивание представителей следующего поколения, так что причиной того, что ее глаза увлажнились, была не беременность: это был ее собственный одинокий внутренний голос.
К вечеру у нее разболелась голова, и она решила, что свежий воздух пойдет ей на пользу. Ощутив легкий спазм в животе, Гвен замерла, но потом набросила жакет и вышла из дому. По ночам озеро редко бывало черным, вернее, темно-фиолетовым и сияло, отражая свет звезд и луны. Вдруг Гвен остановилась от боли, опоясавшей, начиная от поясницы, весь низ живота. Когда боль отступила, Гвен удалось добрести до дому и открыть дверь, прежде чем она согнулась пополам, едва не закричав, и вздохнула с облегчением, увидев Навину.
Лицо сингалки было исполнено тревоги.
– Леди, я ищу вас.
С помощью служанки Гвен поднялась в спальню, с трудом сняла с себя дневную одежду и натянула через голову накрахмаленную ночную рубашку. Она сидела на краю постели, когда почувствовала, как по внутренней стороне бедер течет какая-то теплая жидкость. Испугавшись, Гвен встала.
– Леди, это только воды.
– Позвони доктору Партриджу, – сказала Гвен. – Скорее.
Навина кивнула и ушла в холл. Вернулась она мрачная:
– Никто не отвечает.
Сердце Гвен учащенно забилось.
– Не волнуйтесь, леди. Я принимала детей.
– Но близнецы?
Навина мотнула головой:
– Мы позвоним доктору позже. Я принесу теплое питье.
Она отсутствовала всего несколько минут и явилась со стаканом какого-то пахучего варева.
– Ты уверена? – спросила Гвен, морща нос от запаха имбиря и гвоздики.
Навина кивнула.
Гвен выпила, и через несколько минут почувствовала жар и сильную тошноту.
Все теперь давалось ей с трудом, однако Навина помогла хозяйке снять ночную рубашку и завернула ее в мягкое шерстяное одеяло. Испуганная нарастающей болью, Гвен слышала только звук своего дыхания. Она закрыла глаза и попыталась представить себе Лоуренса, пока Навина сходила за чистым бельем и перестелила постель. Служанка, привыкшая к пассивности, успокаивала ее своим присутствием, но Гвен не хватало мужа, и глаза ее увлажнились. Она утерла слезы, но тут новый спазм боли разорвал ее пополам. Гвен нагнулась вперед и застонала.
Навина собралась было уйти, сказав:
– Я опять позвоню доктору.
Но Гвен схватила ее за рукав:
– Не оставляй меня. Пусть дворецкий позвонит.
Навина кивнула и, отдав приказание дворецкому, осталась ждать у открытой двери. Гвен про себя молилась, но ей было слышно, что на звонок никто не ответил – доктора не было дома. Сердце ее заколотилось.
Они обе молчали.
Навина смотрела в пол, и Гвен, чувствуя нарастающую панику, боролась с нервозностью. Вдруг что-нибудь пойдет не так? Что они будут делать? Она закрыла глаза и усилием воли успокоила сердце. Когда его удары стали реже, Гвен взглянула на Навину:
– Ты была с Кэролайн, когда она рожала?
– Да, леди.
– И Лоуренс?
– В доме тоже был.
– У нее были трудные роды?
– Нормальные. Как у вас.
– Разве это нормально?! – При следующем жгучем приступе схваток Гвен подавила всхлип. – Почему никто не предупредил меня, что будет так больно?
Навина, издавая какие-то утешительные звуки, помогла ей встать и принесла скамеечку, чтобы использовать ее как ступеньку. Гвен вся стала липкой от пота, но боль утихла, и это дало Навине время уложить хозяйку в постель. Немного поерзав, Гвен тихо лежала под одеялом с дынным запахом; роды, казалось, замедлились. Схватки стали не такими болезненными и происходили реже, следующие несколько часов прошли относительно спокойно. Гвен даже начала надеяться, что, вероятно, справится.
Навина стала для нее не просто служанкой: она теперь была ей не то подругой, не то матерью. Странные сложились между ними отношения, но Гвен была благодарна старой
Потом новая мучительная боль разломила ее надвое. Гвен перекатилась на бок и поджала колени. Боль вгрызалась в нее, тянула, ощущение было такое, будто от нее отрывают куски плоти.
– Я хочу еще раз перевернуться. Помоги мне!
Навина помогла ей встать на четвереньки на кровати.
– Не тужьтесь, дышите, когда приходит боль. Это пройдет, леди.
