Гвен разомкнула губы и стала часто и неглубоко дышать, но потом схватки участились. Она сгибалась, когда они острым ножом врезались ей в живот, и, услышав крик, который как будто раздавался не из ее рта, а откуда-то снаружи, подумала, что, наверное, на свет хотят явиться не два маленьких ребенка, а что-то гораздо большее. Зачем женщины навлекают на себя такие муки? Гвен решила бороться с болью, вспоминая детские сказки, и сморщила лицо от натуги, силясь припомнить что-нибудь – что угодно, лишь бы отвлечься от происходившего внутри ее ада. При каждом приступе схваток она закусывала губу, пока не почувствовала вкус крови. «Все это связано с кровью, – думала она, – с густой красной кровью». Обливаясь пóтом, отчего уже и без того влажная простыня становилась еще более мокрой, Гвен пыталась не кричать, а перерывы между схватками все укорачивались.
Еще один мучительный приступ боли, и Гвен начала отчаиваться. Она стучала кулаками по матрасу, переворачивалась с боку на бок и звала мать, абсолютно уверенная, что ей не выжить.
– Господи Иисусе! – просипела она сквозь сжатые зубы. – Помоги мне!
Навина не отходила от хозяйки и держала ее за руку, все время подбадривая.
У Гвен не осталось сил говорить, она медленно выдохнула и перевернулась на спину, распрямила на мгновение свои бледные ноги, потом, согнув колени, подтянула пятки к ягодицам. Приподняв голову, чтобы посмотреть себе между ног, она почувствовала, что в ней как будто что-то расцепилось, и раздвинула колени. Остатки стыдливости совершенно покинули ее.
– Вдохните глубоко, когда я начну считать, леди, задержите дыхание и тужьтесь. На счет «десять» снова вдохните, задержите дыхание и тужьтесь.
– Где доктор? Мне нужен доктор!
Навина покачала головой.
Гвен, лежа с закрытыми глазами и разметавшимися по подушке волосами, вдохнула, потужилась и ощутила жжение в заднем проходе. Появился запах фекалий, и она, слишком истерзанная, чтобы переживать из-за этого, подумала, что все кончилось, но потом, еще раз изо всех сил потужившись, почувствовала раздирающую боль в промежности. Она собралась уже снова начать тужиться, но Навина тронула ее запястье:
– Нет, леди, не тужьтесь. Дайте ребенку выскользнуть.
Несколько мгновений ничего не происходило, затем возникло скользкое ощущение между ног. Навина нагнулась, чтобы перерезать пуповину, а потом взяла на руки ребенка. Она обтерла его и улыбнулась, глаза ее были полны слез.
– О, моя госпожа, у вас прекрасный мальчик, вот что.
– Мальчик.
– Да, леди.
Гвен вытянула руки и уставилась на помятое, сморщенное личико своего первенца. Настал момент глубокого умиротворения, такого сильного, что она почти забыла все, что ей пришлось перенести. Ручка малыша сжималась и разжималась, будто он пытался ощупать пальчиками мир, в котором оказался. Он был прекрасен, и Гвен, чувствуя себя первой в мире женщиной, которая произвела на свет ребенка, заплакала от гордости.
– Привет, малыш, – проговорила она в промежутках между всхлипами.
Вдруг комнату огласил крик младенца.
Гвен посмотрела на Навину:
– Жуть! Он, похоже, страшно зол.
– Это добрый знак. Здоровые легкие. Хороший, сильный мальчик.
Гвен улыбнулась:
– Я так устала.
– Вам нужно отдохнуть. Скоро появится второй.
Навина запеленала малыша, надела ему на головку чепчик и покачала на руках, после чего положила в кроватку, где он время от времени попискивал.
Вскоре после того, как Навина обмыла свою хозяйку, вышел послед. Минуло еще полтора часа, и ранним утром Гвен родила второго ребенка. Силы оставили ее, единственной мыслью было: слава богу, все кончилось! Она приподнялась, силясь посмотреть на второго малыша, но не смогла удержаться на локтях и упала обратно на подушку, откуда смотрела, как Навина заворачивает младенца в одеяльце.
– Кто там? Мальчик или девочка? – (Секунды шли. Мир завис в шатком равновесии.) – Ну?
– Это девочка, леди.
– Как хорошо, мальчик и девочка.
Гвен снова попыталась подняться и посмотреть, но, совершив это невероятное усилие, успела только мельком увидеть спеленутого ребенка на руках у молча выходившей из комнаты Навины. Гвен задержала дыхание и прислушалась. Из детской доносился тихий-тихий плач. Очень слабый. Совсем слабый. Воздух вдруг сгустился, так что Гвен стало трудно дышать. Она не видела толком свою дочь и не была уверена, но малышка как будто была какого-то странного цвета.
Испугавшись, что пуповина задушила ее крошку, Гвен попыталась позвать Навину, но вместо голоса изо рта раздался какой-то скрип. Она попробовала снова, потом свесила ноги с кровати и попыталась встать, но, ощутив прилив жара, упала обратно на постель. Она взглянула на своего сына. Хью – так они решили назвать его. Их маленькое чудо. Он перестал плакать в тот момент, когда родилась его сестра-близняшка, и теперь крепко спал. Гвен лежала на кровати, все мышцы у нее болели. Она закрыла глаза, а когда открыла их, в ее поле зрения попала Навина, сидевшая на стуле рядом с постелью.
– Я принесла чай для вас, леди.
Гвен села и вытерла со лба капли пота.
