Через несколько дней Гвен собрала все свои принадлежности для сыроварения на длинном столе в бывшей кладовой. Сырный пресс, только что доставленный из Англии, красовался на тумбе в другом конце комнаты. Разного размера цедилки, несколько бидонов для молока, деревянные ложки для помешивания, нож-мастихин и большая поварешка занимали отдельный маленький столик. Формы для сыра были вымыты, высушены и составлены аккуратной стопкой, а куски ткани для прессования висели на веревке на солнышке.
Ранним утром доставили больше, чем обычно, буйволиного молока. Гвен была на ногах уже в половине седьмого, готовая приняться за дело. Она завязала волосы и убрала их под сеточку, надела большой передник, который был выстиран и отбелен. В таком виде она стояла посреди кладовой и окидывала хозяйским взором свои владения, когда в дверь заглянул Лоуренс.
– Я думала, ты уже ушел, – сказала Гвен.
– Я не мог уйти, не посмотрев на нашу новую молочницу. – Он вгляделся в лицо жены. – Да, выглядит она как на картинке. Я бы, пожалуй, сгреб ее в охапку и утащил на сеновал.
Радуясь, что Лоуренс так доволен, Гвен сказала:
– У нас нет сеновала.
– Жаль. – Он прижал ее к себе. – Удачи тебе в твой первый день, дорогая.
– Спасибо, – улыбнулась она. – А теперь кыш! Я занята.
– Есть, мэм.
Гвен проводила мужа взглядом. При каждом его неожиданном появлении у нее подскакивало сердце. Аккуратно развернув закваску, специально присланную из Канди, Гвен перелила молоко в большую кастрюлю, взяла ее двумя руками и понесла на кухню, чтобы поставить на огонь, но, сделав несколько шагов, поняла, что ей нечем открыть дверь. Она прижала кастрюлю к одной створке, придерживая рукой, а другой собралась нажать на дверную ручку, но тут кастрюля выскользнула и упала на бетонный пол. Гвен обдало молоком. Пришлось потратить время на переодевание.
Когда она вернулась в сыродельню, чистая и готовая снова взяться за дело, появилась Навина с Хью, который, вытаращив глазенки, громко кричал.
Наконец Хью был накормлен, Навина забрала его в детскую, и Гвен принялась за работу.
Мальчик-слуга отнес вторую кастрюлю с молоком на кухню – хозяйка открыла и закрыла дверь.
– Что ты там делаешь? – крикнула она. – Я думала, ты уже на фабрике, раз погода улучшилась.
– Это сюрприз.
– Для меня?
– Нет, для жены бригадира! – (Гвен насупилась.) – Конечно для тебя. Иди взгляни. – Он распахнул дверь сарая.
Она вошла и огляделась.
Старое неказистое строение было приведено в порядок. Внутри все покрасили, и темный сарай превратился из склада редко используемых вещей в симпатичный домик. Широкое окно с видом на озеро сверкало, новые занавески трепетали на ветру, а на столике из атласного дерева, стоявшем перед большим, хотя и потертым диваном, красовался букет свежих оранжевых бархатцев. Лоуренс наклонился и поцеловал жену в щеку, потом сел на диван, положил ноги на заново обтянутый тканью пуфик и устремил взгляд на воду.
– А лодка? – спросила Гвен.
– Внизу, залатана, покрашена и готова к отплытию в закат. Это мой способ извиниться за свою глупость. Я недооценил, как утомительно иметь на руках новорожденного ребенка. Тебе нравится?
– Очень мило. Но как ты все это сделал так, что я ничего не заметила?
Лоуренс подмигнул ей и постучал пальцем по носу.
– Ну что ж, я в восторге.
Гвен села рядом с ним на диван, и он обнял ее одной рукой. Вид сверкающей на солнце воды и пение птиц, доносившееся сквозь открытое окно, успокаивали.
– Я хотел поговорить с тобой, Гвен.
Она кивнула, однако, не зная, о чем пойдет речь, слегка встревожилась.
– О Кэролайн.
– О?
– Я говорил тебе, что она была не в себе, но, полагаю, ты ни от кого не слышала, что она утонула.
Гвен ахнула, прикрыла рот ладонью и покачала головой.
Лоуренс запустил руку в карман, достал оттуда сложенный листок бумаги и расправил его.
– Я попросил слуг не говорить с тобой о ее смерти, но, думаю, тебе нужно увидеть это.
Он передал листок Гвен.
