После рождения Хью, за исключением одного раза, они едва касались друг друга. Теперь, при соприкосновении их тел, Гвен заново ощутила, как значима и как хрупка любовь. Ее легко разрушить. Она запросто может сломаться сама. Гвен задержала дыхание, желая растянуть это мгновение, и ощутила себя далеко-далеко от обычного дня на плантации.
– Вдруг кто-нибудь войдет? – прошептала она.
– Никто не войдет.
Когда он провел рукой по ее бедрам и поцеловал пальцы на ногах, тело Гвен отозвалось на ласки сладкой дрожью, она не могла долго выносить этого и обвила Лоуренса ногами.
А после Гвен лежала, обхватив бледной рукой рельефную грудь мужа. Провела кончиками пальцев по контуру его лица, ощущая тепло лежащей на бедре ладони.
– Я люблю тебя, Лоуренс Хупер. Мне очень жаль, что с Кэролайн случилась такая беда.
Он кивнул и взял ее руку.
Она смотрела на него и видела, что в глазах мужа теперь меньше боли.
– Я испортил твой сыр?
– Нет. Молоко все равно должно остыть, но мальчик уже наверняка принес кастрюлю обратно в кладовую, так что я лучше вернусь. – Она пригладила влажные, спутанные волосы. – Я, наверное, выгляжу как пугало.
– Ты никогда не выглядишь как пугало. Но вот еще что… – сказал Лоуренс.
– Да?
– Это место только для тебя и для меня. По рукам?
– По рукам.
– Здесь мы будем начинать сначала, когда понадобится.
Гвен приложила руку к сердцу и кивнула.
Вернувшись в кладовую, она добавила к молоку закваску и оставила его на час или около того, пока кормила Хью. Он закапризничал, когда она попыталась уложить его в кроватку, поэтому Навина вывезла его в сад в коляске, затененной большим зонтом. Подставляя лицо солнцу, Гвен покачивала коляску под монотонное жужжание насекомых и думала о Лоуренсе. Малыш быстро уснул, и Гвен отпустила Навину отдохнуть, старая
Гвен влила в молоко сычужный фермент, размешала его и оставила кастрюлю под окошком на солнце, чтобы образовался сырный ком.
Хотя Гвен грустила из-за истории с Кэролайн, сегодня у нее выдался хороший трудовой день. И темнокожая девочка, задвинутая в глубины ее сознания, мирно спала в своем гамаке.
Гвен и Хью сидели по разные стороны стола и ждали прибытия гостей. Хью, одетый в симпатичный матросский костюмчик, с расчесанными и приглаженными ради такого случая непокорными волосами, выглядел ангелочком. Гвен надела платье, которое купила ей в подарок Фрэн, когда она гостила у нее в Лондоне, – полупрозрачный голубой шифон, юбка средней длины. Гвен чувствовала себя в нем юной и женственной, и ей это нравилось.
Все четыре года, что Гвен прожила на Цейлоне, она мечтала о поездке в Англию, но ее много раз приходилось откладывать, пока наконец-то все сложилось. Сперва Гвен две недели гостила в Оул-Три у родителей, которые раздулись от гордости при виде Хью. Пообещав устраивать пикники и съездить с внуком на поезде в ущелье Чеддер, они не могли дождаться, когда Хью на неделю останется целиком в их распоряжении. Потом Гвен села в поезд и отправилась в Лондон, к Фрэн. Квартира кузины располагалась на верхнем этаже величественного здания, построенного по особому архитектурному проекту. Из окон открывался прекрасный вид на Темзу, хотя Гвен не смогла удержаться от сравнения монотонно-серой глади реки с красочным озером на плантации.
Сестры в предвкушении встречи обменивались письмами и запланировали интересные вылазки почти на каждый день, однако, приехав к Фрэн, Гвен обнаружила, что ее кузина сама на себя не похожа. Какая-то скованная, немного бледная. После необходимой с дороги чашки лучшего цейлонского чая Фрэн взяла сестру под руку и спросила, хочет ли та, чтобы горничная распаковала ее чемодан.
– Я сделаю это сама, Фрэнни, если ты не против.
– Конечно.
Наверху, в хорошо проветренной и красиво убранной комнате, Фрэн подошла к окну и закрыла его, чтобы отгородиться от лондонских шума и пыли. Гвен расстегнула пряжки на чемодане и начала вынимать свои платья, а Фрэн стояла у окна, повернувшись спиной к комнате, и глядела на улицу.
– Что-нибудь случилось, Фрэнни?
Та покачала головой.
Гвен взяла синий французский костюм, подходящий для похода за покупками в магазин мистера Селфриджа, куда они планировали отправиться ближе к вечеру, и подошла с ним к большому платяному шкафу красного дерева. В его темном нутре она сперва почти ничего не разглядела, но, протянув руку за вешалкой, задела за что-то. Ощупав попавшуюся вещь, Гвен поняла, что это какая-то шелковая одежда, богато украшенная вышивкой и, судя по размеру, не женская.
Она сняла заинтересовавшую ее вещь с плечиков и вытащила на свет. Это был очень красивый, расшитый красными и золотыми нитями жилет, тот самый, что был на Сави Равасингхе в день бала. В этот момент Фрэн обернулась и уставилась на него.
– О, – произнесла она, – я не думала, что он оставил здесь это.
– Мистер Равасингхе был у тебя?
