Закончив чтение, Гвен сглотнула подкативший к горлу ком. «Это не моя трагедия, – сказала она себе. – Нужно не распускаться и помочь Лоуренсу».
– Мне было нелегко, – сказал он и немного помолчал. – Сперва родители, потом Кэролайн.
– И ребенок, – добавила Гвен.
Лоуренс медленно кивнул, не глядя на нее:
– А потом – окопы, хотя в каком-то смысле война принесла облегчение. Некогда было думать о прошлом.
Гвен подавила горькие слезы:
– Кэролайн, наверное, очень терзалась чем-то, раз решила убить себя. – (Лоуренс откашлялся, покачал головой и мгновение, казалось, не решался заговорить.) – Это случилось на озере?
Гвен ждала.
– Нет. Вынести это было бы еще труднее.
Вполне понятно, хотя, впрочем, где бы это ни случилось, ужас не меньше. Разве что озеро после такой трагедии уже никогда не казалось бы прекрасным.
– Почему она так поступила, Лоуренс?
– Сложно сказать… Даже доктор не знал, что делать. Он говорил, некоторые женщины никогда не приходят в себя после родов, я имею в виду – психически. Она была сама не своя. Почти не могла заботиться о ребенке. Я пытался разговаривать с ней, понимаешь, чтобы успокоить, но все напрасно. Она просто сидела, уставившись на свои руки, и дрожала.
– О Лоуренс!
– Я чувствовал себя таким беспомощным. С этим было никак не справиться. Навина взяла на себя почти все, кроме кормления. В конце концов врач предложил клинику для душевнобольных, но я испугался, что она в результате окажется в каком-нибудь ужасном сумасшедшем доме. Не могу простить себе, что не отправил ее лечиться.
Гвен прислонилась к его плечу:
– Ты не знал.
– Я мог спасти ей жизнь.
Она нежно погладила его по щеке, потом отстранилась и, взяв мужа за обе руки, вгляделась в его лицо:
– Мне очень жаль, Лоуренс.
– Ребенок должен приносить счастье, но для нас… – Он замолчал.
– Ты не обязан говорить мне.
– Я так много всего хотел бы сказать, но не могу.
– Одного не пойму. Что она имела в виду, когда написала: «Не могу оставить бедняжку Томаса без материнской защиты»? Не могла же она не понимать, что ты позаботишься о сыне?
Лоуренс молча покачал головой.
Наступила долгая пауза.
– Иногда лучше просто выплакаться, – наконец сказала Гвен, видя страдание на лице мужа.
Лоуренс моргнул, челюсть у него задрожала, из глаз медленно потекли слезы, но он не издал ни звука. Гвен поцеловала его влажные губы и вытерла руками щеки. Лоуренс был сильным и гордым и редко давал волю слезам, но она уже во второй раз видела его плачущим.
– Как вообще человек может оправиться после такого удара? – сочувственно проговорила Гвен.
– Время помогает и работа, а теперь у меня есть вы с Хью.
– Но что-то ведь осталось?
– Да, наверное. – Лоуренс устремил взгляд поверх плеча Гвен, затем перевел глаза на нее. – Это ужасно повлияло на Верити. Она боялась выпускать меня из виду.
– Опасалась, что и ты можешь уйти от нее?
– Нет. Я… я не уверен.
Он прищурился, словно размышляя, и как будто хотел что-то добавить, но не знал, как это выразить. Однако поиск правильных слов не принес результата.
Гвен обняла мужа и поклялась себе, что никогда не сделает ничего такого, что ранит его еще сильнее. Пока она давала эту клятву, он развязал ее передник и снял лямку через голову. Она легла на диван, и он осторожно расстегнул маленькие жемчужные пуговки на ее платье. Стянув его с себя, Гвен сняла нижнее белье, а Лоуренс тем временем раздевался.
