Ну же, Строгов, спасай положение! Иначе она сейчас опомнится и увидит внушительную выпуклость в области паха. И тогда с идеей властвования и унижения можно будет распрощаться, как со сказкой про Деда Мороза. Усилием воли убираю похоть из взгляда и, не разрывая зрительного контакта, тянусь рукой к кнопке вызова проводника.
Незаметно выдыхаю и уже ровным голосом спрашиваю.
- Ты что-нибудь пить будешь? Безалкогольные включены, а покрепче, для снятия стресса? Я тоже устал за эти дни.
- Нет, - боязливо ведет плечом и, наконец, вытаскивает туго свернутую «сменку» - хлопковые бриджи и топ. – Ты выйдешь?
Хороша затея, ничего не скажешь. Чтобы изобразить мою жену на приемах, здесь много таланта не нужно. Вежливая улыбка, к которой не прикопаешься, приветливый взгляд и: «Да, дорогой!»
А вот на более близком расстоянии – с отцом например, или с моими «вкусными» партнерами эта отчужденность будет бросаться в глаза. А если растопить лед, то я, боюсь, тогда пойду ко дну, как Ливонские рыцари в Ледовое побоище. И утопят меня, как и их, собственное самомнение и уверенность в непобедимости.
- Или будешь ?- повторяю вопрос, чтобы полностью вернуть контроль своим чувствам.
- Я бы чай выпила…, - Алена все еще растерянна, потому что не знает, как себя вести. И не надо. Пусть это будет такой маленькой пыткой. Я не Сорос, чтоб деньги налево и направо раскидывать.
- Чай какой тебе?
- Если можно, зеленый, - потом робко добавляет:- Без сахара.
- Только не говори, что и брокколи – твой любимый завтрак!
- Не говорю. Один раз попыталась приготовить, но еда цвета детской неожиданности не просится в рот.
- А ты откуда знаешь, как выглядит детская неожиданность? – Меня одолевает злость, что моя изысканная месть идет не по плану, и я ее выплескиваю жестоким вопросом. Для женщин, которые живут в браке и не имеют детей, это всегда больно - собственные переживания многократно умноженные общественным любопытством. Есть немало кумушек, с ехидным елеем на лице, бьющие своими вопросами под дых. И пока не научишься отбивать охоту у таких тварей совать свое жало в чужую боль, душевного покоя не видать.
Это я помню по себе. Сколько раз мне прилетали такие вопросы, когда отец уехал из города.
«Сава, деточка! Ох-ох! Как там мама? Сильно переживает? Горе -то какое!» «А папа с любовницей уехал? Как же теперь вы без отца-то?» А я стоял, сжимая кулаки, и кроме «У нас все хорошо» сквозь стиснутые от злости зубы, ничего не мог протолкнуть. Я тогда не умел отвечать на пропитанные завуалированным ядом вопросы, якобы вызванные искренним беспокойством. Не хватало ума сказать: «Не вижу причины обсуждать это с вами». И точка.
Ну я был молодой и бесхитростный, как Азбука Буратино. А Алена уже не девочка, но похоже до сих пор «бескожая».
Взмахнула ресницами, на мгновение поджала нижнюю губу и нарочито спокойно, запрятав боль в глубь, ответила, как правильная школьница, правду. Нет бы сказать что-нибудь дерзкое или отрезвляющее, чтоб неповадно было любопытствовать.
- Ты прав, я этого не знаю. Я не могу иметь детей.
И почему-то ее ответ бумерангом шибанул меня. Я представил, сколько ей предстоит выдержать шпилек от светских львиц, которые сразу, как голодные хищники запах крови, учуют беззащитную провинциалку. И тогда держись.
«Где вы предпочитаете отдыхать?», «Как случилось, что мы с вами не встречались нигде?», «Как вам нынешняя «Неделя моды?»
Вот и первый прокол в моем безупречном плане. Клевать будут ее, а рикошетить будет на меня. Хоть тренера ей нанимай. Обескураженный этой мыслью, я решил дать себе передышку.
- Переодевайся, я сам к проводнице дойду.
Прислонившись лбом к стеклу в коридоре, я рассеянно провожал взглядом мелькающие яркие пятна фонарей на сумеречных платформах и ловил себя на мысли, что что-то идет не так.
Спешившая на мой вызов нынешняя «Жанна» кокетливо улыбнулась, наткнувшись на меня здесь.
- Я к вам. Ужин скоро принесут из вагона- ресторана. Какие еще пожелания будут?
- Зеленый чай без сахара и кофе заварной. И больше никаких. Спасибо.
Алена, наверно, уже переоделась. Входить раньше и смущать ее, застав в неглиже, мне почему-то не хочется. И вообще настроение, как кот нагадил.
Открываю дверь купе, и сердце замирает – сидит, сложив руки на коленях, спинка ровная и в глазах тревога. Нервяк сборов прошел, и теперь , наверно, пришло полное понимание, куда ввязалась.
Не понимаю, что творится, но мне явно не по себе. Чуть ли не больным взглядом окидываю Алену. В растянутом вороте майки выглядывает бретелька лифчика. Да ладно? Она, что, собирается спать в нем? Пусть и мягкий, без поролоновых подушек, но все равно неудобно. И это что б мне не показать свои прелести? Сквозь эту тонкую, истрепанную ткань ее маленькая грудь была бы видна, как обнаженная. Боится, что я увижу ее отвисшие прелести?
Так я вроде ясно сказал, что для телесных утех у меня есть любимая женщина и «служебного романа» у нас быть не может.
А может и не отвисшие… На фигуре возраст никак не сказался. Вот точно этот вопрос меня не должен мучить, но ведь мучит? !
