На маму тогда страшно было смотреть. Будто из нее вынули стержень, и она, бесхребетная, просто стекла вниз, на кровать, не имея ни сил, ни желания вставать. И больше всего я боялся, чтоб не случилось чего хуже. Она не плакала. Даже когда объявила мужу свое решение. Когда отец пришел с работы, она сухо сказала:
- Степан, уходи. И больше никогда не появляйся. Я тебе буду выплачивать за твою часть квартиры. А из того, что в квартире – забирай, все, что захочешь. Только не нужно делать развод достоянием общества.
Потом я случайно услышал ее разговор с подругой, тетей Мариной. Мама говорила убитым, бесцветным голосом, будто озвучивала на педсовете количество двоечников. Доклад о каких –нибудь социсследованиях - и то выглядит более эмоционально. Я стоял за дверью и не мог сдвинуться с места. Словно болото, меня затягивало болезненное любопытство. Я понимал, что поступаю мерзко, но продолжал слушать, бессильно привалившись к косяку двери.
«- Она явилась ко мне после уроков. Я подумала, что сестра кого-нибудь из учеников. Юбка короче некуда, блузка всю грудь открывает. Рыжая и бесстыжая. И знаешь, что она мне сказала? Я только сейчас решилась рассказать, чтобы не носить в себе. Она просто отравила мою жизнь. Она сказала, что я должна посмотреть правде в глаза и позволить мужу быть счастливым. Потому что он статусный, видный мужчина, еще не старый, и у него есть потребности, которые я, в силу своего преклонного возраста удовлетворить не могу. И я должна его отпустить, чтоб не выглядеть жалко. Должна смириться, потому что мужчины – это те же животные, и их привлекают молодые здоровые самочки, а не облинялые старушки. Сорок с хвостиком и облинялая старушка. Вот так» .
Естественно, эта молодая пустышка ничего из себя не представляла. Очевидно, на корпоративе случайно что-то вышло с отцом, и она взялась за него, и как-то закрутилось. Это сейчас я понимаю, что в жизни не только черное и белое. Раньше полутонов у меня не было.
В общем, отец все бросил, в том числе и свою рыжую мочалку. Уехал в Питер, устроился в клинику частную и начал расти. Да, для личностного роста и карьерного роста жгучая злость и обида – лучшее удобрение. Успех растет, как на дрожжах, потому что не отвлекаешься от цели. Расшибаешь лоб, лишь бы только доказать, что ты лучший.
А, да. Боюсь, что на данный момент единственное, что не дает отцу съехаться с Мадам Совершенство – это то, что она вегетарианка на всю голову. Жует свой силос и делает страдальческое лицо, когда речь заходит о невинных животных, из которых получается не только шикарный шашлык, но и потенция от них же. То- то она на родителя запала – поедатели ботвы, наверно, все больше о духовном, как Полуянов, рассказывают.
Ловлю себя на мысли – о чем бы не думал, неизменно каким-то боком возвращаюсь к Алене.
Натренировав Веру Сергеевну до трясущихся коленок, я удовлетворился. Моя «старушка» хорошо справилась. Выбила пару страйков и прыгала от радости, как девчонка. Ничего, мамуль, мы еще повоюем!
Незаметно подкрался час Икс. Время, когда я останусь наедине с Аленой. Попрощавшись с мамой, я вызвонил Петровича и в качестве лошадки, и чтоб по дороге дообсудить с ним оставшиеся дела. Он теперь мой полноправный представитель, правая рука и в общем-то главное лицо на заводе.
Чем ближе мы подъезжали к дому Алены, тем жарче охватывал меня настоящий охотничий азарт. Я представлял, как буду смаковать каждую ее эмоцию – ее страх перед неизвестностью, ее смущение, растерянность. И эти сами по себе отвратительные мысли так согревали душу, что самодовольная улыбка то и дело порывалась наклеиться на лицо. Но рядом был Петрович, и совсем уж пацаном выглядеть перед ним не хотелось.
- С тобой пойти? – спросил он, как только мы прибыли. – Чемоданы помочь донести?
- Нет, дядь Слав, не нужно. У меня свои планы на ее чемоданы, - улыбнулся я невольной рифме и вышел из машины.
Алена уже буквально ждала меня «на чемоданах». Похвально. Несмотря на то, что я декларирую свою лояльность к женским слабостям, опоздания и долгие сборы меня подбешивают.
На моей «мушке», попавшейся в сети, были вчерашние голубые джинсы, та же водолазка, очевидно, любимая(очень выгодно подчеркивающая небольшую грудь) и такой же, как вчера непритязательный хвостик. Через плечо дамская сумочка из кожи молодого дермантина, на полу два баула, даже на вид казавшихся неподъемными. Рядом жался Полуянов, пытающийся придать отъезду жены в логово другого, явно превосходящего по всем параметрам самца вид обыденного дела. Нет, я, конечно, не ждал, что проводы, как на войну будут, хоть чуть-чуть обеспокоенности на лице ему бы не помешали.
Чего нельзя сказать об Алене.
Увидев меня, она нервно облизнула губы и непроизвольно сжала ремень сумки, выдавая свое волнение.
- Всем привет. Готова?
Она молча кивнула, глядя на меня испуганными глазами.
