– Когда Гиллеан представил меня её величеству, я уже была невестой Лейфа, – рассказывала Флеминг. – Моё время во дворце оказалось коротким, но очень плодотворным. Я узнала об истоках странного недуга короля, о том, что из-за этого Корделия делала всё возможное, чтобы Вильхельм закрывал глаза на маленькие и не очень «шалости» Родингеров. Я сумела с ней подужиться и заразить её идеей поисков загадочного сокровища. Дальше оказалось просто. Покровительство королевы дало ещё больше возможностей и открыло даже те двери, которые не мог или же не хотел открывать передо мной Гиллеан.
Шанетт продолжала говорить, мы с Эдвиной с ужасом слушали. Искажённые «рождались», если так можно выразиться, надев маску и приняв яд, который Флеминг с елейной улыбочкой назвала лекарством. Дрянь! Одних людей ублюдки калечили, прибегая к обману: сулили магические дары и горы золота, безбедную беззаботную жизнь; других обращали насильно. Так и случилось с Лувисом Келлером, случайно попавшим в поле зрения этой драконьей мерзости.
– Увидев тебя вместе с Эндером спустя столько лет, Лейф запаниковал. Он боялся, что ты расскажешь о ритуале, на который, между прочим, сама подписалась, и о нашем в нём участии. О том, что мы тебя тогда просто выбросили. С другой стороны, а что нам оставалось? – Флеминг безразлично пожала плечами. – Ты была мертвее любого покойника, и ни нам с Лейфом, ни Вольмару не хотелось, чтобы кто-то, например, Делагарди, решил, что его жена погибла с нашей подачи. К тому же никто не должен был узнать о масках и лекарстве… Тогда, на борту дирижабля, я собиралась сначала с тобой поговорить. Понять, где ты всё это время была, что помнишь о той ночи и собираешься ли раскрывать свой хорошенький ротик. Но мой трусливый муж решил, что будет лучше не разговоры вести, а действовать. И превратил Келлера в нашу убийственную марионтетку. Но тебе повезло. Эндер успел прежде, чем искажённый свернул твою тонкую шейку.
– Убийство лордов и того ультора, Хильмара Стенбока, – тоже твоих рук дело? – спросила я, когда Шанетт примолкла.
– Лорды – это от Родингера. Гиллеан просто убирал тех, кто мешал ему налаживать дела в Кармаре. Что же касается Стенбока… В прошлом этот ультор был напарником Нильса Польмана. Твой отец, Эдвина, – с каким-то садистским удовлетворением обратилась к девочке стерва, – вляпался в раследование, которое вести не должен был. Он заинтересовался искажёнными и сумел выйти на Родингера. Но у милого Нильса не было доказательств. А выступать против главы Высокого дома без доказательств может быть чревато. Гиллеан не стал дожилаться, пока Польман начнёт доставлять настоящие проблемы, и быстро с ним разобрался. К сожалению, погибла и твоя мама. К счастью, тебя в ночь пожара с ними не было, иначе бы я осталась без своего сокровища. Без тебя, дорогая.
Я не была эмпатом, но даже без этого дара смогла ощутить боль и ярость, накрывшие Эдвину. Она побледнела настолько, что и сама уже могла сойти за искажённую. Не будь на девочке блокирующего магию браслета, который должны были снять перед самым началом состязаний, и, боюсь, Шанетт бы уже активно занималась ритуальным самосожжением.
– Не знаю, что именно Нильс рассказал напарнику о своих открытиях, но после случая с Келлером Стенбок тоже стал вынюхивать. Пришлось убрать и его, чтобы не мешался под ногами.
– Шанетт, пора. Мы и так уже много время потеряли.
Флеминг на миг нахмурилась, но тут же снова навесила на лицо улыбку кокетки-дурочки.
– Пора так пора. – Обернувшись к искажённым, властно приказала: – Охраняйте вход! Никто сюда не войдёт и уж тем более не выйдет.
– Там мои люди, – нервно покосившись на ухмыляющуюся парочку, напомнил Доун.
На что Флеминг с беспечной улыбкой возразила:
– Ничего они с ними не сделают. Если я не прикажу, конечно же.
Поморщившись, похититель шагнул к Эдвине. Я было подалась к девочке в попытке загородить её, предпринять хотя бы что-то, но Шанетт вцепилась мне в руку и процедила:
– Ты мне не нужна, а вот с Раннвей напоследок хотелось бы пообщаться. Прощай, самозванка. А ты, Раннвей, давай просыпайся, лентяйка!
Она что-то вложила мне в руку: ладонь как будто обожгло огнём, и тьма вокруг начала густеть, расползаться. Моё слабое «Эдвина» смешалось с криком девочки и назойливым шёпотом гадины:
– Просыпайся… Просыпа-а-айся-а-а, Ра-а-аннв-е-ей…
Я бы многое отдал за то, чтобы Родингер оказался не прав, но стоило прикрыть глаза и обратиться к дару, как стали заметны изломы на тех, кого я принял за мило беседующую супружескую пару. Стройная молодая женщина и такой же субтильный мужчина в слегка помятом костюме. Складки на ткани были не такими уродливыми, как рваные раны на контурах его тела. С каждой секундой они становились всё ярче, расползались глубокими гнойниками, источая омерзительный запах.
