– А я хоть о чем-то просила тебя? – вопросом на вопрос ответила травница.
Отец пожал плечами и напомнил:
– Когда умирала твоя мать, ты просила меня прийти к ней и поговорить.
– И с тех пор больше ни о чем не прошу. Ты не можешь дать мне то, что нужно.
Он стиснул зубы и подался вперед:
– Я действительно принес тебе лунного убийцу, Фель. Двадцать убийственных зарядов, девочка моя. Тебе нужно продержаться совсем недолго. Мы уже ускорили все процессы, я вытащу тебя оттуда. Я возьму Серый Дол за глотку, выгрызу его мягкое подбрюшье. Ты мне веришь?
Арфель кротко улыбнулась, подняла на отца глаза и легко соврала:
– Конечно, верю.
Эта ложь далась ей так же легко, как и все другие. Сколько раз ей приходилось лгать собственному отцу? О, десятки раз. Каждую их встречу омрачала ложь. Ведь на самом деле она злилась, не понимала и не желала прощать. Никого не желала прощать. Ни мать, которая унесла в могилу все свои тайны, ни отца, который не захотел признать собственную дочь. Он говорил, что делает все, чтобы доказать, что она его законный отпрыск. Что нужно просто немного подождать и все будет хорошо. Что ж, они дождались. Теперь ее родословная не имеет ни малейшего значения, и тайна ее рождения так и останется тайной.
– Здесь двадцать зарядов, – повторил милорд, и раскрыл платок, – они наводятся усилием мысли, физически целиться не надо. Однажды надев лунного убийцу, ты больше никогда не сможешь его снять. Браслет спадет с твоей руки только после твоей смерти. – Отец отстранил от себя дочь и посмотрел ей в глаза. – Надеюсь, когда-нибудь ты меня простишь.
– Мне не за что тебя прощать, – бесцветно отозвалась госпожа Льефф. – И много таких браслетов в Империи?
– Достаточно, – он усмехнулся. – Я могу сказать так: мы больше не трясемся над каждым сохранившимся экземпляром, а один талантливейший артефактор погиб во цвете лет – большая потеря. Правда, мироздание справедливо и из небытия возродилась пара-тройка исчезнувших родов. И кто знает, может, кто-то из этих новых аристократов интересуется артефакторикой, если ты понимаешь, о чем я.
Арфель медленно кивнула. Значит, кому-то удалось воссоздать древний артефакт, и этому кому-то была устроена фиктивная гибель. А чтобы обезопасить артефактора окончательно, он был спрятан среди аристократии. И если госпожа Льефф хоть что-то понимает в этой жизни, то среди представителей возрожденных родов того артефактора нет.
– Хорошо, когда мироздание справедливо. Но не стоит спешить. Я не хочу, чтобы из-за спешки кто-то что-то испортил. Больше всего я хочу, чтобы Соглашение было разорвано. Чтобы больше никто не смел принуждать нас к чему-либо.
– Это и мое желание. Я не могу задерживаться здесь, Фелл. Просто знай: что пусть я и был… пусть я и есть один из самых отвратительных отцов, я все равно тебя любил и люблю. И если ты увидишь возможность как-либо переломить ситуацию или спасти себе жизнь – ты имеешь полное право открыть миру и Серому Долу, кто ты есть.
Сердце травницы на мгновение замерло и тут же пустилось вскачь – она услышала то, что услышала? Он действительно позволяет ей назваться родовым именем?! Глубоко вдохнув, она медленно выдохнула и решительно произнесла:
– Это глупо. В нашей семье испокон веков рождаются сильнейшие маги. Никто не поверит, что я… Что я твоя дочь. Не с моим углем в груди.
– Тебя это настолько мучает? – с болью спросил милорд.
– Ты издеваешься?! Я чувствую себя калекой, уродом в семье идеальных магов, ты ведь не принял меня еще и поэтому! Я могла бы сворачивать горы, а в итоге не могу и горсть песка левитировать! Меня это очень мучает, очень. Иногда я могу неделями хандрить из-за собственной неполноценности. Хотя стоп, иногда? Не иногда, а всегда, когда не могу проделать простейшие необходимые вещи. – Она криво усмехнулась. – Я бы все отдала, чтобы раздуть свои жалкие угли до размеров полноценного очага.
Милорд сжал пальцы левой руки в кулак и медленно произнес:
– Я не знал, не знал, что она задумала. Клянусь. Я бы не поступил так ни с тобой, ни с ней.
– Зато ты хотя бы знаешь, что именно произошло, – тихо ответила Арфель. – Потому что я сейчас ничего не поняла. Не твоя вина, что она сбежала.
Он только усмехнулся и отрицательно качнул головой.
– Есть способ раздуть твои угли в полноценный очаг, – тихо сказал отец. – Но это так опасно, Фелл. Так опасно. Я бы ни за что не сказал тебе об этом, но ситуация изменилась, и я должен. Но не хочу, не хочу.
Она порывисто вскочила и бросилась на колени перед сидящим в кресле отцом:
– Что?! Не молчи!
Отец поймал ее ладони и крепко сжал:
