– Ты не просто родилась вне родового покоя. Твоя мать, когда родила тебя, перевязала пуповину не абы чем, а косицей, сплетенной из ее и моих волос. Зачарованная надлежащим образом, эта косица была символом отречения от моего рода. В тебе осталась магия только потому, что твоя мать обладала собственной силой. Обычно дети щедро черпают из двух источников – род отца и род матери. Но ты… Ты вытягивала крохи, потому что от своего рода твоя мать отказалась еще во время беременности. Я не знаю, чего она хотела добиться. Но я знаю, что канал можно открыть.
– Боль и страх, – вздохнула Арфель. – Это и я знаю. Но мне даже в голову не могло прийти, что мама могла сознательно отказаться от твоего рода. То есть она-то могла, но меня за что?! Ты поэтому отказался видеться с ней? Да, и… И теперь я понимаю, отчего было так сложно доказать, что я твоя дочь.
Травница прикусила губу. Если говорить об имперских законах, то только отец может решать за своих детей, роль матери сводится к довольно простой и животной роли – вовремя беременеть и вовремя же избавляться от бремени. Но магия… магия живет по своим законам. Только мать может решать за своего ребенка. И обратить ее решение вспять не сможет и весь Великий Совет Магов. Теперь Арфель стало понятно, отчего ее так скрывали, отчего отец не смог просто ввести ее в род как обычного бастарда – весь императорский род заработал бы великолепное посмертное проклятье. Никто не может перешибить волю матери, никто.
«Надеюсь, я не совершу ни одной подобной ошибки», – подумала Арфель и обратила внимание на отца, который уже несколько минут пытался ее дозваться.
– Не только поэтому, милая. Я просто не смог простить ее измену.
– Но она не была виновата, – вскинулась Арфель. – Ты не можешь винить ее в Соглашении.
Но он лишь криво улыбнулся:
– А разве я что-то говорил о Соглашении? Это было после. Я знаю, почему она пришла к нему, но не понимаю этого. И не могу простить даже сейчас. Именно поэтому я запретил тебе говорить ей о том, что навещаю тебя. Именно поэтому я не пришел к ней, когда она умирала. Сказать умирающей, что не прощаешь, – величайшая подлость. Но соврать… Я бы не смог.
– Последнее время моя жизнь понеслась вскачь, – посетовала Арфель и вернулась в свое кресло. – Надеюсь, что либо темп сменится, либо буераки исчезнут. Надевай уже своего убийцу.
– На которую руку?
– Как на которую? – поразилась Арфель. – Тут выбора особого и нет. Луна к луне, так сказать, хоть там и рога с плющом.
Она решительно протянула отцу украшенную узами руку:
– Пусть будет здесь. Кажется, у них принято выставлять напоказ узы? Пусть полюбуются.
– Ты очень похожа на свою бабушку, – усмехнулся вдруг милорд и добавил: – Но это не комплимент, Фель. Совсем не комплимент. И знаешь, если вдруг у вас сложится – я буду рад.
– Ты чуть ли не войну хотел начать, если я правильно тебя поняла, – нахмурилась травница и присмотрела к браслету. – Он великолепен.
С изящной золотой цепочки свисали подвесы в виде всех фаз луны, расположенных в правильном астрологическом порядке.
– Опал и черный оникс – простые камни, но впечатление создают превосходное, – согласился милорд. – Никто не собирается начинать войну. Мы окажемся зажаты в тиски и понесем невосполнимые потери. Просто пришла пора сместить полюс силы.
Арфель погладила пальцем подвес с полной луной и мягко произнесла:
– Я никому не скажу, чья я дочь. Не хочу заставлять тебя убивать меня. Ведь, когда полюс силы начнет смещаться, мной попробуют воспользоваться. Нид Энтану придется довольствоваться простой травницей Арфель Льефф.
– Я оставляю за тобой право изменить свое решение, – спокойно сказал милорд и откинулся на спинку кресла. Через минуту из гостиной вышел седой и худой старик. Он был немного сердит и отказался остаться до утра. Очевидно, он не был готов наблюдать за отъездом травницы.
Едва Арфель вышла из гостиной, ее встретили любопытные взгляды… Друзей? Она так же пытливо всмотрелась в напряженные лица, отметила нервозность Эзры и нервную улыбку Ричарда, тепло улыбнулась в ответ на сердитое нетерпение Каэль – такие разные и такие близкие. Хотя ближе госпожи Хемм у нее никого нет. Пока нет.
Чтобы не говорить слишком многого, она просто вскинула над головой руку с лунным убийцей. Ответом ей был потрясенный мат Эзры, присвист Каэль и недоуменное: «И что это?» от Ричарда.
– Это Лунный Убийца, – с трепетом и придыханием начала объяснять госпожа Хемм. – Есть мнение, и оно обоснованно, что этот артефакт пришел к нам из другого мира. Из того же мира, откуда притащились и оборотни. Лунный Убийца абсолютно безопасен для людей, но смертелен для всех, кто имеет больше одного облика. Говорят, что на некоторых демонов он тоже действует.
– Потрясающая редкость. – Эзра коснулась указательным пальцем браслета. – Неужели клятва не предписывает скрывать его?
– Только не распространятся о том, как и где он был добыт, – тонко усмехнулась Арфель.
