Мозг отказывался думать рационально, особенно когда дочка осипшим голосом выла, уставившись в стену и не реагируя ни на одно мое заклятие. В те моменты я плакала, прижав ее к себе, и молила прадедов своих сниспослать мне лучший вариант выхода из ситуации. А потом мы вместе с Марьяной забывались мимолетным сном.
Мне снилась деревня из детства, будто сказ из уст старожил рода, ее образ наполнял мой разум.
Дед Тихон стругает из дерева фигурки животных и тихо что-то рассказывает братцу. А тот елозит по лавке, да губы недовольно надувает. Отец вновь в город ушел, а нас со старшим рода оставили, чтобы в лес не убежали. Но сейчас весна.
Природа зовет молодого колдуна, а силы пробуждаются. Но нельзя братцу вести себя как обычному мелкому мальчишке. Строго обучают будущего продолжителя рода и носителя силы древней. Мне волосы стригут, а брату слово молвить запрещают. Только в лесу для него есть воля и простор, там он может говорить ведь Матушка Природа все стерпит, всех приветит. Особенно такого колдуна, как брат.
Не интересны наговоры и волшебные слова братцу, его манит дорога.
И вот мы уже идем с ним по зеленеющим тропкам. Я стараюсь держать его за руку и не отпускаю далеко. Но куда уж мне?
Пара его слов и меня овеевает его сила. Брат ушмыгнул куда-то и пропал, пока я замешкалась.
Теперь я совсем одна. И лес мне кажется не таким солнецным и радостным и мир не так сильно мне рад. Я не брат, сил во мне кот наплакал. К половине чудес я слепа и глуха, а другая только "мерещится". А для кого навь невидна, тех ее обитатели стороной обходят. Пустые мы для чудесатого народа. Мир яви же не так сказочен и наполнен лишь бытием.
Весенний холодный ветер налетел на меня со всех сторон, а слякоть под ногами стала засасывать мои калошики. Пальчики тут же продрогли, а из носа полилось. Вечер спустился быстрее чем я успела найти братца и вернуться домой. Голодные звери стали просыпаться и мое воображение стало рисовать самые страшные картины.
Я заплакала и позвала брата. Но мой голос настолько слаб, что его уносит легким порывом ветра. Прижавшись спиной к стволу дерева, я испуганно стала вглядываться в темноту и звать на разный лад брата.
— Брат! Братик! — голос срывался, но я стала добавлять силы и продолжала звать.
А что если позвать его истинным именем? Тем, которое произносить можно лишь шепотом и в самых черезвучайных ситуациях? Тем именем, которым и проклясть можно? Тем, сила которого может ударить по мне самой, ведь я душу самого колдуна дерну?
Мое лицо намокло от слез и я все таки разжимаю бледные губы, чтобы прошептать имя брата во тьму.
—.... мир, — слышен в кромешной темноте лишь последний слог и я от страха отдачи зажимаю глаза.
Сила брата может ударить меня, если я в своих злостных целях упомяну колдуна. Но мне надо позвать младшего, чтобы он домой вернулся и помог... с чем помог?
— Славка, — раздался где-то рядом голос, но не детский, а какой-то грубый с хрипотцой прожитых лет, будто не младшего брата вызвала, а как минимум деда Тихона. — Ты чего так далеко забралась?
Я боюсь открывать глаза. Мне страшно. Меня всю колотит. Обнимаю теплую кору дерева и боюсь отпустить его ствол. Темнота вокруг может меня сожрать, поглотить. Слишком мала я для этого великого леса и чужа для его воздуха.
— Брат? — дрожащими губами позвала я. — Помоги..., — прошептала теряя силы и отпуская могучее древо.
Тьма стала меня поглощать, убаюкивать и уносить прочь в свое кишащее воспоминаниями лоно. Но сухие ветви дерева схватились за меня и тряхнули мое ослабшее тело.
— Лада! Лада!
Я разлепила заплаканные глаза и посмотрела на бледное, осунувшееся лицо Радима. Он стал похож на Морока с выпирающими скулами и заостренным носом.
Марьяша кричит несвоим голос рядом. Вновь ее разрывает страшный недуг, а я даже пошевелиться не могу. Лишь смотрю вперед, на обеспокоенное лицо мужа и его черные, как смоль глаза. Его сила бьется вокруг меня, но не может наполнить.
Почему?
Силе колдуна только труп не подвластен. Но я ведь жива. Правда шевелиться не могу и лишь смотрю в очумевшее родное лицо.
— Я пойду в лес, за волчонком, — судорожно прижали меня огромные руки к горячему телу. — Сделаю как ты сказала, только не уходи. Умоляю, — я услышала свой собственный писк и поняла, что... моя душа почти ушла в мир нави, бросив собственное тело.
И если бы не сила моего могучего колдуна — мужа, то я растворилась бы в том мире. Это Радим был тем спасительным деревом и он держал меня от полного погружения в неизведанное, непокоренное.
Я искренне ему улыбнулась.
Радим несколько раз поцеловал меня и отдал бледной тени Ульяны на попечение. Пышущая здоровьем девица, осунулась за время нашей с Марьяной хвори. Ее глаза теперь постоянно слезились, а руки дрожат.
— Госпожа, что же нам делать?
Плач дочери разрывает мою душу, голову и сердце. Но я так устала, что не могу пошевелиться, поэтому начинаю говорить сказ.
