К разговору об играх они больше не возвращались. Собственно и разговоров у них больше не было. Дежурные «доброе утро», «добрый вечер», «как день?», «все в порядке» были не в счет. Отчуждение Руслана, нарочитое, показное, злило и обижало Людмилу не меньше чем навязчивая забота. Особенно угнетало молчание. Его так хотелось нарушить, колкие, обидные слова, так и вертелись на языке, но примерзали под его безразличным взглядом. Устраивать истерику было глупо, хотя Людмиле иногда хотелось, чтобы они поругались, накричали друг на друга, только бы прекратить эту мучительную игру в молчанку. Но Руслан упрямо продолжал наказывать ее безразличием и равнодушием. Это наказание было гораздо обиднее и тяжелее чем те, другие, в игровой-студии. Но первый шаг к примирению, как было всегда, она сделать не хотела. Только не сейчас. Иначе признает, что была не права.
Незаметно багряно-золотая сентябрьская карусель потускнела, перестала кружить опавшей листвой, октябрь тихо вступил в свои права — переменчивый, плаксивый, ветреный. До уныло-серого, депрессивного меланхолика ноября еще оставались считанные солнечные и тихие денечки.
Но вскоре погода испортилась окончательно, зарядили фирменные питерские дожди, нудные и монотонные.
В начале ноября Шталь уехал в Швейцарию, пока ненадолго и один, чтобы подобрать там жилье. Анну он оставил на попечение Сикорских, так же как и свой офис, квартиру и загородный дом, для которого Руслан пообещал найти сторожа на всю зиму.
А еще через неделю за ужином Руслан сообщил ей, все также безразлично:
— Мила, завтра я еду в Москву. На неделю. Международный конгресс по кардиохирургии. Отец устроил.
Людмила не нашлась даже что ответить. Нечастые поездки Руслана они всегда обсуждали заранее. А теперь он просто поставил ее перед фактом.
— Хорошо, что сказал, а не уехал молча, — сказала она с обидой.
Руслан посмотрел на нее осуждающе.
— Ты продолжаешь в том же духе? Ну-ну… Мой отъезд даже к лучшему. Отдохнем друг от друга.
— Мы и так почти не общаемся последнее время.
— Ну я же говорю. К лучшему.
Руслан встал, помыл за собой тарелку и ушел собираться.
Антошка насупился и тоскливо ковырял кашу.
— Доедай быстрее, — прикрикнула на него Людмила, — еще уроки доделывать!
Сын перестал ковыряться в каше, поднял голову, и от его взгляда ей стало стыдно.
— Спасибо, я сыт.
Дверь кухни хлопнула.
Людмила бессильно опустилась на табурет. Как она могла допустить, что ее жизнь превратилась в тоскливый кошмар? Горло сжалось, но подступившие слезы она загнала внутрь. «Не сдаваться, только не сдаваться, — скомандовала себе Людмила. — Он должен понять, что не прав. Должен».
На следующий день вечером позвонила Анна. Оказывается, Антошка попросил ее помочь с подготовкой ко второму туру творческого конкурса, и она хотела привезти какие-то книги по фотографии.
— Конечно, приезжай! Можешь даже остаться у нас. Руслан уехал в Москву, мне так тоскливо одной.
— Отлично! Мне тоже не по себе в огромной квартире.
Уже за полночь они сидели на кухне, Анна щебетала — о том, что Шталь обещал отпустить ее к родителям в Кингисепп, о новой задумке для фоторепортажа для журнала, об Антошкиных работах, и о том, что он талант и обязательно получит стипендию. Людмила молча кивала и почти не слушала.
— Не грусти, — вдруг сказала Анна, накрывая ладонь своей. — Он скоро вернется. Ты счастливая. Вы так любите друг друга!
Слова Анны были искренними, но прозвучали для Людмилы насмешкой. Ей захотелось поделиться с подругой своей болью и тревогой, своими сомнениями. Но стало страшно. Людмила никогда и ни с кем не обсуждала такое… если не считать «сеансов» доктора Шталя. Хотя сейчас к нему не пошла бы за советом ни за что.
Анна поняла ее молчание по-своему:
— Ты не думай, я не завидую. И не жалуюсь. У меня все хорошо. Даже лучше чем было.
Людмила помолчала. И вдруг решилась. Обида и тоска разъедали ее изнутри, будто кислота, требовали выхода.
— Счастливая… Мы с того самого вечера будто чужие…
— Как это?
Анна сжала ее руку.
— Расскажи, не держи в себе… Вот дурочка, не заметила сразу, на тебе же лица нет…
Опять к горлу подступил горький комок, но Людмила упрямо сглотнула слезы.
— Я сказала, что больше не хочу. И что он должен порвать со Шталем и этими людьми.
— А он отказался…
— Тебе что-то известно об этом? Я так и знала… Это все подстроил Шталь.
— Подстроил? — удивилась Анна. — Ничего подобного. Твой Руслан несколько раз приезжал к доктору. Они запирались в кабинете и о чем-то подолгу говорили. Когда я приносила кофе — тут же замолкали. Я думала, ты в курсе…
Людмила покачала головой.
— Мы почти не разговариваем. Он будто наказывает меня. Равнодушием, безразличием. Почему он так со мной… За что? Он же всегда говорил — мое право отказаться.
Анна вздохнула.
