Ворон каркнул снова, нахохлился, перелетел с ветки на ветку – эх, шугануть бы его. Да ведь не простая птица, наверняка – призванная. Шугануть – так человека пришлют. «А его тоже шуганём» – подумал Григорий было, но понял, что это будет плохая идея.
Пока собирались, пасмурное осеннее утро стало ещё противнее, смывшая вчерашний сухой снежок ночная морось прекратилась, зато опять пошёл снег, в этот раз перемешанный с дождём и скорее похожий на крупинки града, хлестал не переставая. В такую погоду добрый хозяин собаки на двор не выгонит, на печи сидеть, а не о прогулках думать. Увы, ходят всё равно те, кого заставила нужда да крайняя необходимость. Так что наскоро собравшись и заглянув из вежливости в Кудеснеры к старому Мухаммад-хаджи предупредить – заимка отныне свободна – направили Лихо по тракту в сторону города. Непрекращающийся осенний дождь совершенно испортил дорогу. К тому же как в насмешку солнце выглянуло из-за туч, ненадолго разукрасило всё в золотисто-мягкие цвета, а дальше погасло, снова нырнув за облака, погрузив в холодный сумрак осени леса, поля и петлявшую через них дорогу. Через несколько дней ударят первые серьёзные морозы, дохнут зимой и накрепко скуют пути-дороги, твёрдые каменные кочки угловатыми глыбами застынут вдоль дорожных колей, а снег уровняет рытвины и ухабы. Но это всё потом. Пока же хорошо ещё, что они ехали на мамонте, да Варвара держала воздушный щит от ветра: лошади у немногочисленных на тракте телег по распутной осенней дороге везли плохо, вязли. А на озябших возниц холодно было просто смотреть.
Зато думы в голове у Григория бежали поспешно, скакали испуганными зайцами во все стороны. Всё то, что отступило, что смыло счастье этих вот двух дней – и странный прилёт «Ракша», и слова махбаратчика про «кот на дубу мявкнет». И странное поведение старика Кондрата. Не только с тем, как он намудрил с приказными бумагами, спрятав от Варвары. Сейчас, пока размеренно шагал Лихо, покачивая спиной с пассажирами, все несуразности припомнились как-то разом. Ладно, в первый день, когда Григорий с пайцзой вломился – и то не Павел или Варвара решали царёва человека в терем пустить или на крыльце осадить, мол, жди, пока боярич тебя примет. Дальше Варвара, уходя гулять по городу – тоже Кондрата предупреждала, не Павла. И оговорка, мол, во время такфиритских походов спина к спине с отцом рубились. Не кровные ли братья они со старым Колычевым? Во время военных походов бывало, когда воины друг друга от смерти спасали, а кровь от ран смешивалась – и такое вот братство посильнее временами становилось, чем по отцу и наплевав на чины. Смерть она боярина и холопа не различает. Неладно чего-то в доме, если, уходя на войну, боярин присмотреть не младшего сына оставляет, а такого вот названого брата. И у Варвары не спросишь, даже если нелады какие-то у них с Павлом, всё равно он брат, а братьев не выбирают. Что тогда говорил Павел про отношения с отцом и сестрой? Интересные, похоже, творятся дела в боярском высоком доме.
Из размышлений вырвал голос Варвары:
– Странно. На нас смотрят как-то странно. На нас с Лихо с удивлением смотрели, с восторгом, с завистью. Некоторые боялись. А тут… С надеждой? Никогда такого не было.
Ответить Григорий не успел, Лихо повернул, и навстречу показалась почтовая станция, а при ней застава дорожной стражи. Такие поставили ещё при царе Фёдоре вдоль главных трактов, ямщикам лошадей менять, да и помощи получить, если ямщика лихие людишки догоняют. Десятник посмотрел на мамонта тоже с восторгом и с какой-то надеждой, зацепился за душегрею Варвары в цветах её полка, за зелёный жилецкий кафтан Григория:
– В столицу, служивые? Давно не были?
Варвара могла и не отвечать, но явно растерялась:
– В столицу. Несколько дней вот не были, мамонта смотрели. Ранило нас на ленте, вот и смотрели – здоров и можно уже обратно, или не пустят нас пока.
Про Григория вопрос уже не прозвучал, и так понятно. Хотя и мамонт у неё, но одну без охраны магичку не пустят.
– Добро. Удачи вам, и с Богом.
Отъехав от станции и заставы, Варвара и Григорий переглянулись, дальше он сказал:
– Там сразу на въезде с тракта на Рыночной площади дуб с котом, давай туда заглянем.
– Согласна. Надо понять, чего тут творится.
Раскидистый и могучий заклятый дуб, один из трёх на столицу, как раз высился посреди площади, которой заканчивался тракт и начинался город. По златой цепи туда-сюда ходил такое ощущение везде один и тот же чёрный, лохматый кот, заклятый волшебством ещё древней, «благодатной» царицы. Лохматый, вечно взъерошенный сибирский красавец-кот, он вышагивал, кося зелёный, круглый глаз на людей. С видом, будто не понимал до сих пор: как это так, его – и вдруг работать назначили? Кот глухо мявкнул, и цепь качнулась под ним, подняв шерсть дыбом, заорал снова – Григорий невольно поёжился, у кота вышел до отвращения противный звук – и начал говорить заклятые, царские слова человеческим уже привычным и дурным до ужаса голосом:
