– Просто не останавливайся, – Варвара сказала очень тихо, её голос задрожал.
За окном орали холопы – бегали, ловили морену. Варвара с Гришкой не слышали их. Кроме друг друга – вообще ничего, даже если бы архангел Джабраил сейчас затрубил над миром в свой рог – здесь, в комнате на третьем этаже, спрятавшейся за резными фениксами его бы не услышали.
Некоторое время после всего оба лежали неподвижно, разгорячённые и полные приятной истомы. Григорий залюбовался, как девушка раскраснелась, её мокрые от пота волосы прилипли ко лбу. Вроде бы ещё недавно прохладная, сейчас комната казалась раскалённой и душной. Варвара чуть поёрзала головой, поудобнее остаться лежать головой у него на груди. И как-то мгновенно провалилась в сон, счастливо посапывая, уткнувшись в плечо. А Григорий лежал, обнимал и улыбался, сам не понимая чему, так было хорошо…
Сколько они так пролежали, кто считает? Затих шум во дворе, спряталась за облако луна. Внезапно к девушке пришёл другой сон, и нехороший. Варвара задрожала, что-то дикое, страшное её посетило, тело дрожало, губы шевелились, невнятно выкрикивая сквозь сон:
– Юлька, картинку дай... Картинку, быстро, во имя Единого. Нет... Стой, это же... Нарина, стой, рви танец, пожалуйста...
Григорий подобрался, повернулся, склоняясь над Варварой, по наитию легонько встряхнул её за плечо и поцеловал. Варвара проснулась, села на кровати дрожа. Cверкнули её глаза: жутко распахнутые, большие глаза, как на иконах в церкви – зрачок точно посреди, все видят насквозь и ничего в то же время.
– Что с тобой, солнце моё? – осторожно прошептал Григорий, сел рядом.
Обнял, до того страшно её била крупная дрожь. Варвара ойкнула, всем телом прижалась, уткнулась ему в грудь, замерла, отогреваясь.
– Прости, – встряхнувшись, сказала она наконец. – Просто старые дела. Старые, страшные... нет уже ничего из этого, быльём поросло.
Она проморгалась милым, забавным жестом, по-детски протёрла глаза. Легла головой на колени и посмотрела снизу вверх, улыбнулась – и Григорий улыбнулся в ответ, увидев, что глаза у неё оттаяли, став нормальными уже, человеческими.
– Прости, – тихо повторила она. – Помнишь знак лилии у убитой девочки на плече? Я уже видела такой... На линии, где-то... а не помню, сколько месяцев уже прошло... Дети, ни хрена не умеющие, ускоренный выпуск этой ихней долбанной школум адептус майор. Они так гордо отказались сдаться, мы ударили, не разобравшись, с маха. Их ученический щит треснул и разлетелся, как скорлупа. Осталась каша. Чёрная каша на последнем, очень белом снегу... И эта долбанная лилия поверх. Эх...
– Ну, не ты же их послала туда...
– Да... только вот... Не хочу. Не хочу с тобой расставаться. Но Лихо уже здоров и…
«И «Ракш» уже привёз смерть, и царёв зверь Песец принял её на спину. Сейчас она провернётся, примет облик приказной бумаги и... И хрен ей, а не Варвара, пока. Во всяком случае не сегодня».
Мысль хлестнула по голове, холодная и злая, как коготь морены. Провернулась, проскрежетав железом по черепу, бухнула в сердце, вышла, обернувшись в беззаботное:
– И не надо расставаться. Ещё день и ночь я тебе подарю.
– А как? – хихикнула Варвара, так как он легонько пощекотал ей грудь. – Сгребёшь в охапку и устроишь, как это ты там рассказывал этим, в Рогожкино? Умыкание? Ага, тебе потом…
– Вот ещё глупости, – Григорий не удержался, чмокнул в ухо, потом в шею и ключицу, так что Варвара замурлыкала как большая кошка. – Не умыкание, а похищение невесты, как горцы наши говорят.
– И в чём разница?
– В том, что на похищение невеста обычно согласная. Ты же согласна, да? Тогда сейчас собираешься и отправляешься на последнюю проверку твоего Лихо. Как он, совсем здоров уж или ещё нет? На пару дней, учебный марш-бросок…
– В сопровождении, и который закончится… Ага, – Она в ответ поцеловала в губы. – Рано или поздно, а закончится ведь всё равно. Но, Гришенька, ты у меня умница. И ещё надо сообразить, какими словами предупредить дядьку Кондрата. Чтобы если что срочное придёт, меня в нети не записали. Спорить он не посмеет и не станет, но понимаешь… Это доверенный человек отца, ещё на такфиритов с ним ходил, спина к спине рубились. А в этот раз рана старая дала о себе знать, ходить тяжело, вот и оставил отец его за домом присматривать.
Григорий заулыбался и понял, что сердце вдруг радостно забухало. Не только потому, что Варвара согласилась отправиться с ним. Вслух пока не сказано, рано ещё, но свататься придёт – Варвара уже сказала: «Да». Иначе сейчас не думала бы, как сейчас произвести хорошее впечатление на человека, чьё мнение для её отца много весит.
– А у меня... – протянул, улыбнувшись, Григорий. На мгновение даже с себя удивившись, почему вместо естественного «есть чем в морду дать» вырвалось ласковое: – Для него подарок будет.
Не удержался, встал со спины, положив руки девушке на груди, и поцеловал сначала в шею, потом между лопаток.
– М-р-р, Гриша, ты что делаешь? Ещё немного и ещё раз так сделаешь – и мы же никуда не уедем… А что за подарок?
– А сейчас.
